В импрессионизме милосердияСтолько, сколько радости и света…Розоватым воздухом бессмертияПодышу — так нравится мне это.Есть ли смерть? — спрошу французских лодочников,Лодочники скажут: смерти нету.Я ответ их внятный, установочныйРад принять за чистую монету.Потому что завтрак продолжаетсяВместе с поцелуями и смехом,И всё это где-то отражаетсяВ небесах каким-то вечным эхом.Потому что ближе человечествоНикогда уже не подходилоК раю близко так: не надо жречества,Дьякона не надо и кадила,Потому что солнцем лучше лечитсяВсё, что на земле страданьем было.«Питер де Хох оставляет калитку открытой…»
Питер де Хох оставляет калитку открытой,Чтобы Вермеер прошел в нее следом за ним.Маленький дворик с кирпичной стеною, увитойЗеленью, улочка с блеском ее золотым!Это приём, для того и открыта калитка,Чтобы почувствовал зритель объём и сквозняк.Это проникнуть в другое пространство попытка, —Искусствовед бы сказал приблизительно так.Виден насквозь этот мир — и поэтому странен,Светел, подробен, в проёме дверном затенён.Ты горожанка, конечно, и я горожанин,Кажется, дом этот с давних я знаю времен.Как безыдейность мне нравится и непредвзятость,Яркий румянец и вышивка или шитье!Главная тайна лежит на поверхности, прятатьНезачем: видят и словно не видят ее.Скоро и мы этот мир драгоценный покинем,Что же мы поняли, что мы расскажем о нем?Смысл в этом желтом, — мы скажем, — кирпичном и синем,И в белокожем, и в лиственном, и в кружевном!4
«Пока Сизиф спускается с горы…»
Пока Сизиф спускается с горыЗа камнем, что скатился вновь под гору,Он может отдохнуть от мошкары,Увидеть всё, что вдруг предстанет взору,Сорвать цветок, пусть это будет мак,В горах пылают огненные маки,На них не налюбуешься никак,Шмели их обожают, работяги,Сочувствующие Сизифу, имВнушает уваженье труд Сизифа;Еще он может морем кружевнымПолюбоваться с пеною у рифа,А то, что это всё в стране тенейС Сизифом происходит, где ни маков,Ни моря нет, неправда! Нам видней.Сизиф — наш друг, и труд наш одинаков.«Жизнь загробная хуже, чем жизнь земная…»