Я стала гладить себя, но это было обидно. Я упала на кровать, бессильно свесив одну ногу на пол, и пролежала так довольно долго, ощущая, как сквознячок приятно остужает промежность. Через несколько минут я металась по купе, как бешеная кошка. Жилы мои ныли так, что хотелось их полизать. Промежность горела. Я потерлась лобком о край столика и зря: неутолимое ровное жжение ощутила я в вульве, промежность увлажнилась и я брезгливо ее вытерла полотенцем. Полотенце я выбросила в окно. Если б могла, я б содрала с себя кожу и тоже выбросила в окно, в убегающую степь, в лето. И тут взгляд мой упал на столик. Каким-то чудом я не задела его — блюдце с молоком. Оно стояло посреди столика, молоко тихо плескалось в нем, достигая лишь золотой каемки, за ночь не пролилось ни капли. Я вдруг сразу успокоилась. Мне стало тихо, тепло и уютно. Так тепло бывает зимой, после мороза в натопленной комнате. А мне стало тепло посреди жары… Я легла на сбившуюся постель и от нежности обняла подушку. Я ее ласкала, как кошку. Потом я засмеялась и отбросила ее. Я лежала, закинув нога на ногу, глядела в потолок и насвистывала веселенький мотивчик. И вдруг взгляд мой упал на сетку для полотенец. Черный бархатный футляр был на месте. Я улыбнулась и, выгнув спину, протянула руку и оттянула сетку. Футляр шлепнулся ко мне на живот. Он раскрылся. И из него, изящно струясь, вылилась тонкая серо-голубая змейка.
Цыган украл мое колье и подложил змею, чтоб убить меня!