«Дорогой, ты и в самом деле считаешь необходимым говорить со мной о ней? Я знаю, что порой бывала к ней несправедлива, но ведь и все ее осуждали! Ты, конечно, в отличие от всех нас, ее понимаешь! Ты всегда был так добр с ней! Но какое это теперь имеет значение, когда все позади?»
Ачер взглянул на нее невидящими глазами. Могло ли так получиться, что ощущение нереальности происходящего, которое его не покидало ни на минуту, было каким-то образом связано с присутствием его жены?
«Что ты имеешь в виду?» — спросил он, невольно вздрогнув.
Мэй все еще смотрела на него своими прозрачными глазами.
«Она ведь очень скоро уезжает обратно, в Европу. Бабушка пошла ей навстречу и обещала помочь устроить ее там независимо от графа Оленского.»
Мэй прервала свою речь, и Ачер, вцепившись в угол каминной полки, отчаянно пытался совладать со своими мыслями.
«Полагаю, — продолжала Мэй, — что сегодня в офисе тебе предложили заняться приготовлениями к ее отъезду. Вопрос, насколько мне известно, был решен сегодня утром».
Мэй полуприкрыла глаза, избегая взгляда его невидящих глаз, устремленных на нее, и лицо ее снова вспыхнуло.
Ачер подумал, что его взгляд невозможно вынести, и отвернулся, облокачиваясь о каминную полку. В ушах что-то стучало и звенело, и он никак не мог понять, то ли это пульсировала кровь в его венах, то ли рядом тикали часы.
Мэй сидела молча, не двигаясь в течение, по крайней мере, пяти минут. Уголек в камине треснул, и его частица ударилась о каминную решетку. Только тогда она поднялась, Чтобы положить ее обратно. Ачер вдруг обернулся и посмотрел ей в лицо.
«Это невозможно!» — воскликнул он.
«Невозможно?..»
«Откуда тебе известно о том, что ты мне сейчас сказала?»
«Я виделась с Элен. Помнишь, я говорила тебе: вчера, у бабушки».
«Так это вчера она тебе об этом сказала?»
«Нет. Сегодня я получила от нее записку. Хочешь взглянуть?»
Он не в силах был вымолвить ни слова, и она, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты и почти тотчас же появилась с запиской в руках.
«А я думала, что ты знаешь!» — сказала она просто.
Мэй положила это коротенькое письмо, содержавшее всего несколько строчек, перед ним, и Ачер, разгладив его, прочел:
«
Ачер перечитал письмо два или три раза, после чего бросил его на стол и расхохотался. Звук собственного голоса испугал его. Вот так же он когда-то безудержно хохотал над телеграммой Мэй, в которых сообщалось о более ранних сроках свадьбы. И тогда его смех среди ночи, так испугавший Дженни, скорее напоминал рыдания.
«Почему она написала это?» — спросил он сквозь смех.
Мэй восприняла этот вопрос с олимпийским спокойствием.
«Должно быть, потому, что нам удалось о многом поговорить вчера».
«О чем же, например?»
«Я призналась в том, что осуждала ее, не понимая, как тяжело ей было привыкать к новой обстановке и жить среди родственников, казавшихся ей чужими и оставлявших за собой право критиковать ее, не зная до конца всех обстоятельств ее жизни — Мэй перевела дыхание: — Я знаю, ты был для нее чуть ли не единственным другом, на которого она могла целиком и полностью положиться. И я заверила ее, что отныне полностью разделяю твои чувства по отношению к ней, и что мы — едины».
Мэй замолчала, ожидая, что Ачер что-нибудь скажет, но поскольку тот промолчал, сочла нужным добавить:
«Элен поняла, что я хотела этим сказать. По-моему, она вообще все понимает».
Мэй поднялась и, подойдя к Ачеру, взяла его холодную руку и быстро приложила к своей пылавшей щеке.
«Вот и у меня голова разболелась! Спокойной ночи, дорогой!» — сказала она и удалилась, волоча за собой разорванный и перепачканный шлейф своего подвенечного платья.
Глава тридцать третья
Тогда, в Опере, миссис Ачер с улыбкой сказала миссис Велланд, что молодая пара готовится к выдающемуся событию в своей жизни: первому приему, который они собирались устроить у себя дома.