Очевидно, что Жуков лукавит. Сталин вряд ли говорил о более слабой обороне немцев в районе наступления 1-го Украинского фронта. Просто Конев более реально оценил обстановку и не пытался пугать немцев «фонарями».
Выполняя распоряжение Верховного, Жуков связался с Малининым: «Мы, видимо, несколько просчитались, приняв передний край за главный рубеж обороны… (Курсив мой. –
Вечером, как и приказывал Верховный главнокомандующий, Жуков снова доложил обстановку. «На этот раз, – отмечает Жуков, – И.В. Сталин говорил со мной не так спокойно, как днем. «Вы напрасно ввели в дело 1-ю танковую армию на участке 8-й гвардейской армии, а не там, где требовала Ставка». Потом добавил: «Есть ли у вас уверенность, что завтра возьмете зееловский рубеж?» Стараясь быть спокойным, я ответил: «Завтра оборона на зееловском рубеже будет прорвана… Считаю, что чем больше противник будет бросать своих сил нашим войскам здесь, тем быстрее мы займем затем Берлин…» – «До свидания», – довольно сухо сказал Сталин вместо ответа и положил трубку».
Трудно сказать: была ли это «оговорка»? Но рассуждения о бросании «своих сил» противником явно не соответствуют характеру начавшихся боев. Немцы не собирались предпринимать контрнаступление. Они настроились на глубокую оборону, и «бросать силы» на ее прорыв предстояло именно Жукову.
Но, конечно, Сталина беспокоило не неудачное начало наступления, а та опрометчивость, с которой командующий фронтом пустил в дело резервные части. Недовольство Сталина было закономерным: поспешный ввод в действие танковых армий второго эшелона не мог дать положительного результата. Верховный главнокомандующий сразу понял ошибку Жукова и в этот же день, 16 апреля, стал искать возможность более рационального их использования.
Получив доклад Жукова, он позвонил командующему 1-м Украинским фронтом. Конев пишет: «…Когда я уже заканчивал доклад, Сталин вдруг прервал меня и сказал: «А дела Жукова идут пока трудно. До сих пор прорывает оборону». Сказав это, Сталин замолчал. Я тоже молчал и ждал, что будет дальше. Вдруг Сталин спросил:
– Нельзя ли, перебросив подвижные войска Жукова, пропустить их через образовавшийся прорыв на участке вашего фронта на Берлин?
Выслушав вопрос Сталина, я доложил свое мнение:
– Товарищ Сталин, это займет много времени и внесет большое замешательство. Перебрасывать в осуществленный нами прорыв танковые войска с 1-го Белорусского фронта нет необходимости. События у нас развиваются благоприятно, сил достаточно, и мы в состоянии повернуть обе наши танковые армии на Берлин.
Сказав это, я уточнил направление, куда будут повернуты танковые армии, и назвал как ориентир Цоссен – городок в двадцати пяти километрах южнее Берлина…
– Очень хорошо, – сказал Сталин. – Вы знаете, что в Цоссене ставка гитлеровского генерального штаба. Очень хорошо. Я согласен. Поверните танковые армии на Берлин.
Как только Сталин положил трубку, я сразу же позвонил по ВЧ командирам обеих танковых армий и дал им указания, связанные с поворотом армий на Берлин».
Сталин не случайно не разделял успокаивающего оптимизма Жукова. С поспешным вводом в бой двух танковых армий произошло большое скопление войск на дорогах, нарушающее взаимодействие стрелковых частей и соединений. У командующего 1-м Белорусским фронтом оказалось слишком много войск, чтобы управлять ими рационально.
Командир 79-го стрелкового корпуса генерал Переверткин писал в донесении: «18.4.45 г. в районе г. дв. Меглин скопилось три танковые бригады… и, несмотря на то что пехота атаковала противника в течение всей ночи, наступала и продвинулась на 5 км, танки в прорыв не вошли. …В течение трех суток боев пехота прошла 26 км с непрерывными боями, и в течение этого времени танки все время болтались сзади боевых порядков пехоты».
Несмотря на оптимистические заверения, «к исходу» 17 апреля Зееловский плацдарм Жуков захватить тоже не смог. Немецкая оборона была прорвана лишь к утру следующего дня. В это время войска 1-го Украинского фронта Конева уже успешно продвигались к Берлину с юго-востока.
Заминка наступления 1-го Белорусского фронта 16 и 17 апреля вызвала воодушевление Гитлера. Он заявил: «Мы отбили этот удар. Под Берлином русские потерпят самое кровавое поражение, которое только может быть». Одновременно немецкое руководство лихорадочно искало возможность для того, чтобы не только рассорить союзников, но и заключить сепаратный мир с англо-американской стороной.
Генерал СС Карл Вольф прибыл в Ставку Гитлера 18 апреля; он доложил о своих предварительных договоренностях с Алленом Даллесом и, получив вместе со званием обергруппенфюрера СС указание как можно скорее добиться договоренности в переговорах с англо-американским командованием, отправился назад в Италию.