Страх расселился во Франции всюду, занял все ее уголки. Страх так измучил людей, что опасность они видели теперь везде. Напряжение стало невыносимым. Страх был так липок, что любая лживая новость намертво прилипала к нему, становясь как бы правдой. Люди буквально теряли рассудок в ожидании будущих бед.
Порой с первыми ударами колокола крестьяне бросали все и прятались в ближайшем лесу. В такие минуты все улицы были заполнены людьми, бежавшими сломя голову во все стороны.
Но были и те, кто готовился дать отпор. В деревнях создавали отряды самообороны, выставляли часовых, высылали разведчиков, строили укрепления вдоль околицы. Руководили обороной обычно самые уважаемые люди: старосты, священники, даже провинциальные дворяне.
Колокольный звон в те тревожные дни часто раздавался в деревнях. Если бы можно было окинуть взором всю сельскую Францию и прислушаться к тому, что творилось там, то было бы трудно отделаться от ощущения, что страна выдана на растерзание разбойничьей армии.
Все давало повод к тревоге, все пугало людей, и все было пустячным, безобидным. Пьянчуги и бродяги, сельчане, возвращавшиеся с работы, гости, съезжавшиеся на свадьбу, поденщики и батраки, ночные гуляки и браконьеры, уличные драчуны и лесные егеря — любой из них, внезапно появившись у окраинного дома, мог переполошить деревню. Спасались тогда быстрее, чем думали, от чего следует спасаться.
Звуки колокола бесследно стекали в эту сеть дней, как вода в решето. В сухом остатке оказывались отдельные фигуры, приглянувшиеся не случайно: воры, контрабандисты, обозленные неудачники, готовые на все.
Но такой улов был исключением из правил. И вновь односельчан поднимали ночью по тревоге только потому, что до кого-то донесся шум из леса, кто-то перепугался проехавшей мимо телеги, а мирную поступь коров принял за топот разбойничьей конницы. Воевать приходилось не с людьми, а с собственными фантазиями. В атмосфере паранойи, охватившей тогда сельские общины, любой пустяк мог вызвать взрыв.
В окрестности Ангулема, например, тысячи крестьян схватились за оружие после того, как увидели вдали облако пыли. В Шампани отряд самообороны был поднят по тревоге, когда в лесу заметили подозрительное движение. Разбойниками оказались чьи-то отбившиеся коровы.
Фантазии же, как и слухи, распространялись тогда, без телеграфа и телефона, с невероятной скоростью. Казалось, ничто не может быть им преградой. Они легко перелетали из одного населенного пункта в другой. Почта была именно что «устной». Простые люди не рассылали письма, чтобы поделиться своими страхами, а сообщали обо всем при встрече. Чем тревожнее была фантазия, тем быстрее спешили ею поделиться. Сбивчивого рассказа мужчины из соседней деревни, а то и отчаянного крика, раздавшегося в ночи, было достаточно, чтобы паника огненной дорожкой протянулась из деревни в деревню.
Вот одна из историй тех дней, случившаяся в Конфолане, в 70 километрах южнее Пуатье (процитируем сохранившуюся запись):
«Мельник, пришедший из местечка Сен-Мишель, наткнулся на пильщика досок, который спешил домой, чтобы взять ружье. Он слышал, что в Сен-Жорже прибыли жандармы, и нужно помочь им справиться с разбойниками. Пильщик велел мельнику седлать лошадей и немедленно оповестить жителей ближайшего городка. „Не бойтесь! — ответил мельник. — Люди и так соберутся!“ Тут же он засеменил прочь и стал призывать жителей деревни взяться за оружие. Но никаких жандармов, попавших в беду, не было, как не было и разбойников в округе. Обоих, и мельника, и пильщика, за распространение ложных слухов бросили в тюрьму».
Подобные примеры, впрочем, редки. Власти пытались разыскивать тех, кто распускает лживые слухи, но никто обычно и вспомнить не мог, кто первым смутил и перепугал всех. Каждый указывал на каждого, и никто — на виновника происшествия.
Что же до местных властей и самих крестьян, то при первом тревожном слухе, долетавшем до них, они немедленно принимали меры. И кто их осудит за это? Время было такое. Пришел Великий страх.
Документы свидетельствуют, что страшные слухи в ту пору часто распространяли провинциальные дворяне и священники. Люди образованные, они при каждой тревожной новости слали к соседям гонцов с письмом, сообщая по секрету, что надо готовиться к худшему. Вот и соседнее поместье вдруг оказывалось «на военном положении». Тамошние слуги были к такому готовы. Гонцы, как на подбор, оказывались болтливыми малыми и, сидя среди лакеев, успевали их застращать. Так бациллы паники из господских покоев разносились по всей округе.
Этому способствовали и власти. Они рассылали письма по стране, предупреждая о возможных угрозах. Это не успокаивало, а, наоборот, пугало. Например, власти нормандского города Эвре однажды оповестили 110 сельских общин, им подчинявшихся, о грозящей им опасности, но тревога оказалась ложной.
Кульминация, или Охота на чертей