Однако судьба поставила на пути полковника Рубца и его спутников ряд препятствий. Началось с того, что, приехав к генералу Вериго на его квартиру, они его не застали дома. Правда, адъютант генерала, сообщив штаб-офицерам, что генерал Вериго находится в штабе крепости, просил их обождать, пока он сообщит коменданту об их прибытии. Через некоторое время генерал Вериго вернулся домой и на вопросы штаб-офицеров о тревожности положения и о деятельности генерала Розанова сообщил, что «ничего особенного не случилось и ничего угрожающего нет. Только вот в Никольске неблагополучно: партизаны заняли город, а полковник Враштель, пытавшийся с партизанами договориться, ими арестован, его же отряд частично разбежался, частично же перешел к партизанам». (В действительности полковник Враштель с частью своего отряда, при вступлении партизан в город, оставил Никольск-Уссурийский и походным порядком направился по тракту к ст. Полтавка – к границе. Он почти достиг своей цели – до границы осталось всего 3–5 верст, когда его отряд был неожиданно окружен в глубоком ущелье, по которому протекает река Патохэза. Возможность благополучного выхода из положения, как результат боя, ввиду условий местности и сил противника исключалась. Не желая понапрасну проливать кровь своих подчиненных, полковник Враштель сдался на милость победителей[243]
.) Вокзал в Никольске охраняется японцами. Относительно Розанова Вериго сообщил, что он теперь не у дел и свою власть уже передал ему – коменданту крепости. По всей вероятности, атаманом Семеновым будет прислано лицо с большими полномочиями, так что устранять Розанова нет необходимости. Вот еще только находящаяся на «Печенге» часть 35-го Сибирского стрелкового полка объявила себя «самостийной», но, – продолжал генерал, – «они изолированы и вреда не принесут. Кроме того, у нас есть надежные части – это Ваша школа, затем гардемарины и пластуны Патейшвилли. Сюда же идет походным порядком атаман Калмыков, и ожидается прибытие одного полка из Забайкалья от атамана Семенова».Затем, обратившись к полковнику Рубцу, генерал Вериго спросил: «Вы твердо уверены в верность Ваших юнкеров?» На это полковник Рубец ответил: «За первый батальон я ручаюсь». – «Ну вот и отлично! Мы можем быть спокойными. Об обстановке я буду Вас ежедневно осведомлять через офицера для связи, которого Вы назначайте ко мне». На этом штаб-офицеры инструкторской школы расстались с генералом Вериго. Своею бодростью, энергией и решительностью генерал произвел на полковника Рубца благоприятное впечатление.
Штаб-офицеры поехали дальше – к капитану 1-го ранга Китицыну. Но здесь, в Морском училище, они застали другую картину. По всему было видно, что шла спешная подготовка к погрузке. При офицерах школы к начальнику училища входили и уходили офицеры с докладами о предстоящей погрузке. Полковник Рубец был поражен: «Что сей сон значит? Что это за всеобщее стремление к бегству! Опасности никакой нет. Даже признаков на вооруженное выступление не имеется, а перед нами раскрываются тайны подготовки к бегству!» Из доклада полковник Рубец слышал мельком, как говорилось о дамских вещах и вообще о дамах.
Пораженные всем виденным, штаб-офицеры школы спросили, что означает эта погрузка? На это Китицын ответил, что все это делается на всякий случай, так как положение тревожное. Весь необходимый груз и запас предварительно грузят на «Орла». «Но, – сказал Китицын, – занятия у нас ведутся обыкновенным порядком, и обычная жизнь ничем не нарушается. Да вообще, относительно дальнейших планов я говорил с Мих. Мих. Плешковым. Но вот я его не вижу среди вас?» На это штаб-офицеры ответили, что Плешков себя скомпрометировал своим отъездом, вернее бегством. «Он бросил школу, и мы приехали к Вам и к коменданту крепости, чтобы выработать план совместных действий, так как командующий войсками, генерал Розанов, собственно, фактически как власть не существует». Далее штаб-офицеры говорили, что школа может перейти в Морские казармы, соединиться с гардемаринами и пластунами. Предлагали вызвать из Раздольного 1-е Артиллерийское училище, пока оно еще может приехать и т. д. Китицын, услышав отзыв штаб-офицеров школы о Плешкове, сразу как-то подозрительно стал относиться к их словам. Очевидно, он сочувствовал Плешкову, и, видимо, между ними раньше были разговоры. Китицын, как-то нехотя, стал отделываться неопределенными фразами. С тяжелым чувством вышли от него представители школы и вновь поехали к коменданту крепости. Штаб-офицерам было ясно, что Китицын тоже, как говорится, «сматывался» так, за компанию с Розановым…