Подпоручик Цейтлин (подпоручик Цейтлин был очень дельным и опытным офицером, он был офицером довоенного времени, но не продвинулся в чинах, так как в первых же боях 1914 года попал к немцам в плен и назад в Россию, Владивосток прибыл незадолго перед Гайдовским восстанием. – Авт.), занимая должность взводного офицера, о политическом моменте не высказывался, почему политические его убеждения нам неизвестны. 18 ноября 1919 участия в подавлении восстания не принимал. Как офицер и начальник стоял вполне на высоте своего призвания. Был аккуратен, добросовестно относился к службе, заботился о том, чтобы его подчиненные имели всегда вполне исправное обмундирование и отопляемое помещение. Как человек был в высшей степени корректен и вежлив, вне строя держался просто, избегая всевозможных строгостей и наказаний. Ввиду вышеизложенного просим освободить подпоручика Цейтлина из-под ареста и предложить вступить в ряды Рев. Армии.
Портупей-юнкер Слепухин, находясь в роте с самого начала курса и занимая различные командные должности, был придирчив и несправедлив. Среди своих сослуживцев зарекомендовал себя с дурной стороны. Для искупления всего прошлого предложить ему вступить в ряды действующих частей Р. А. в качестве рядового бойца. В случае же его отказа привлечь его к ответственности за уклонение от военной службы. Варвин, Кортаков, Ищенко, Шляховский и т. д.»
К удивлению Кортакова, я заявил ему, что «оба предложения для меня не приемлемы. Под властью большевиков я не служил ни минуты и надеюсь, и в дальнейшем мне удастся не идти против моей Родины. Службу в Народно-Революционной Армии я считаю все равно, что в Красной. Между ними отличие невелико. Что же касается до выезда за границу, то для этого надо и капитал, и знание иностранных языков, в частности английского. Я же никогда уроков английского языка не брал. Отпустят на свободу, так авось и на частной службе не помру с голоду».
Вечером того же дня среди арестованных распространился слух, что на днях будут освобождены 14 офицеров, а остальные переведены во владивостокскую тюрьму. Настроение среди арестованных сразу пало. Моей роты поручик Цейтлин под большим секретом сообщил мне, что в числе подлежащих освобождению намечены я, он и штабс-капитан Агапитов и таким образом все офицеры 3-й роты будут на свободе (Агапитов хотя и командовал ротой во 2-м батальоне, но мои портупей-юнкера считали его своим и, настояв на освобождении всех офицеров роты, причислили и его к таковым).
После обеда 12 февраля все мы, арестованные, были выведены на мороз и долго ждали прибытия «начальника школы». Наконец появился Нельсон-Гирст со списком в руках. Действительно, 14 человек подлежало освобождению, остальные – в тюрьму. Я был в числе подлежащих освобождению. В последний раз крепко я пожал руку Борису Ивановичу Рубцу. (После этого мне не суждено было с ним встретиться.)
Нас, 14 человек, подлежащих освобождению, вернули в помещение собрания, и мы из окна долго смотрели на уводимых в тюрьму. Два ряда конвойных сопровождали их, идя по сторонам. Приблизительно часа через два нас тоже вывели и под конвоем повели в город. Нас сопровождал портупей-юнкер Балышев, который сказал мне, что прежде, чем нас выпустят на свободу, мы должны быть представлены чинам ВЧК «на опознание».
ВЧК помещалась в «Московском Подворье» на Полтавской улице. Не помню уж, сколько времени нам пришлось там ждать, но время тянулось бесконечно. Наконец, по одному нас стали выводить. Дошла очередь и до меня. Ввели в какую-то комнату. За столом сидели одна дама и четыре мужчины. Балышев назвал меня. Дама, с соболем на плече, долго всматривалась в меня и сказала: «Не он». Остальные члены коллегии тоже отрицательно покачивали головами, произнося: «Нет» или «Не он». Мне приказали выйти в другую камеру. Михаил Балышев крепко пожал мне руку и поздравил с освобождением из-под ареста. Я надел шубу и вышел на Полтавскую улицу…
Так закончилась моя военная служба! Куда было идти? Был десятый час вечера. Поезд на Седанку, где жила моя семья, отходил в полночь. Я решил зайти к знакомым – к Навским. Там был полный дом гостей – обыватели жили своей жизнью…
Послесловие
При внимательном рассмотрении события 28 января в Учебной инструкторской школе на Русском острове невольно вызывают недоумение: чувствуется какая-то «неувязка». Действительно, переворот в пользу красных производит та именно часть, которая в течение весьма продолжительного времени являлась одним из главных оплотов Всероссийского правительства адмирала А.В. Колчака во Владивостоке. В течение многих месяцев чины школы (многие – полных два года) боролись с большевиками. Как же они вдруг могли изменить своим идеалам? Что их толкнуло на арест своих прямых начальников?