Много лет спустя, когда уже в эмиграции у меня началась интенсивная переписка с полковником Рубцом, последний поделился со мною своими мыслями и впечатлениями того времени. Ниже привожу дословные выдержки из писем Б.И. Рубца ко мне: «Наша поездка оказалась бесцельной и завершилась неожиданным инцидентом. Если бы я знал, насколько обострилось положение, то я ни за что бы не поехал в город, так как наш отъезд и дал толчок к нашему аресту. Главной моей целью было: ознакомившись с обстановкой в городе, осведомить не только офицеров, но и юнкеров школы, чтобы этим внести успокоение, как мне казалось, нарушенное отъездом Плешкова и паническими сведениями, распространяемыми Масленниковым, Волковичем и многими офицерами второго и третьего батальонов. Повторяю, это была ошибка. Я до сих пор виню себя за это. Останься я и, объезжая все роты, назначь смотр батальонам, я бы отвлек юнкеров от мысли, что их бросают на произвол судьбы. До сих пор я остаюсь при мнении, что весь наш крах, т. е. арест, произошел от перепуга юнкеров, которые считали, что мы всех их бросим. Вспоминая теперь все происшедшее, прихожу к выводу, что «у страха глаза велики»…
Это письмо полковника Рубца подтвердило мое мнение, что не так уж виноваты перед нами юнкера – они были убеждены, что мы, офицеры, бросим их так же на произвол судьбы, как хотел это сделать наш начальник школы. Но мы, в большинстве своем, этого сделать не предполагали, а надеялись общими усилиями всех военно-учебных заведений отстоять от захвата большевиками Владивосток и его окрестности.
Без боя сдано было красным Приморье в 1920 году. Сдано в значительной степени из-за того, что «у страха глаза велики». Красная власть утвердилась во Владивостоке, но не долго властвовали там большевики: 3–4 апреля того же 1920 года разразились новые события, после которых красное знамя хоть и не было спущено, но влияние коммунистической партии в Приморье оказалось сведенным почти на нет. А потом пришли каппелевцы и семеновцы. Трехцветный стяг вновь был поднят в Южно-Уссурийском крае. Наступила зима 1921/22 года, и белоповстанцы пошли в свой последний наступательный поход. Хабаровск был взят. Части генерала Молчанова уже у ст. Ин… Однако из Хабаровского похода ничего не вышло: у белых – Временного Приамурского правительства – денег не было, займа под успехи белоповстанцев не удалось получить, и еще через полгода, в октябре 1922 года, во Владивосток вступали уже стройные ряды регулярных полков Красной армии…
Здесь позволю себе отметить факт: с падением власти генерала Розанова во Владивостоке в руки красных перешло 100 миллионов рублей золотого запаса Российского государства, хранившегося во владивостокском отделении Государственного банка. Из этих 100 миллионов 70 миллионов было в валюте (чистым золотом). Кратковременное властвование во Владивостоке большевиствующих с 31 января по 3 апреля очистило владивостокское отделение Государственного банка – золото было вывезено в Благовещенск, являвшийся в том году центром коммунизма на Дальнем Востоке…
Останься же золото во Владивостоке до начала апрельских событий, оно неизбежно попало бы в руки каппелевцев и семеновцев, то есть тех, кто зимой 1921/22 года пошел в поход на освобождение России. Как сложилась бы тогда обстановка. Что вышло бы тогда из так называемого Хабаровского похода – гадать теперь бесполезно, но случай сей весьма поучителен. Вдумавшись, мы, во всяком случае, не можем не согласиться с мыслью, выраженной стихом:
ибо они основаны на великой евангельской истине: «Претерпевший до конца – спасен будет».
Приложения
Сибирская флотилия, имевшая своей базой Владивосток, в 1919 году состояла из отряда больших судов («Орел», «Якут», «Магнит», «Свирь» и еще несколько других судов) и дивизиона миноносцев («Лейтенант Малеев», «Твердый», «Бойкий», «Быстрый» и «Инженер-механик Анастасов»). Самое крупное из судов, «Орел», именовалось крейсером. В действительности же это был военный транспорт, превращенный в дни Великой войны во вспомогательный крейсер.
В середине ноября 1919 года миноносец «Инж. Механ. Анастасов» находился в починке, в строю, таким образом, оставалось только четыре миноносца. Ноября, примерно, 15-го из Морского штаба пришло приказание: взять воду, уголь, команду на берег не спускать и быть в боевой готовности.
17 ноября утром, примерно часов в 9—10, из Морского штаба был подан сигнал: «Стать на бочки». Миноносцы отшвартовались и вышли на середину Золотого Рога, где и стали согласно приказу.
Слегка покачиваясь, стояли миноносцы на бочках. Время шло. Около 2 часов дня со стороны Эгершельда донеслись звуки начавшейся пальбы. Выступление началось! На миноносцах ждали приказаний, но их пока не поступало из штаба. Пальба в районе вокзала продолжалась…
Около 5 часов из штаба семафором был передан сигнал: «Выйти на траверз вокзала».