Следы Вана вели на южную сторону горы, где возвышались утесы гранитных обнажений и каменные россыпи гольцов. Здесь, в трещинах скал, среди кварцевых обломков, лепился приземистый и корявый кедровый сланец, вперемежку с кустами можжевельника и рододендрона. Пучки седого мха покрывали все камни и гранитные выступы сплошным налетом. Следы Вана, огибая утесы, терялись среди россыпей.
Тун-Ли остановился на краю пропасти и зоркие глаза его искали знакомую фигуру зверя на одном из выступов горы, возвышающихся над бездной. Старик не ошибся. Могучий зверь лежал на вершине утеса. Прекрасная голова его покоилась на вытянутых лапах. Длинный пушистый хвост не шевелился. По-видимому, Ван спал. Тун-Ли стоял зачарованный и смотрел на Великого Вана, не смея потревожить его сон.
Солнце багрово красным шаром опускалось в туманную марь горных далей. Косые лучи его бросали кровавые блики на утесы, скалы и голову хищника, неподвижную, как гранитное изваяние.
Великий Старик ждал пробуждения Вана. Сел на корточки и вперил свой острый немигающий взор в его могучую фигуру, возвышающуюся над хребтами гор. Наступила ночь. Заискрились звезды. Из-за зубчатого гребня выглянула полная луна. Тун-Ли застыл в своей позе и казался спящим. Но он не спал. Он думал свою глубокую думу и старая голова его, под тяжестью этих дум, склонялась на грудь.
Безмолвие пустыни царило вокруг. Но вот, где-то далеко-далеко, прозвучал колокол: В далекой фанзе зверолова совершалось моление.
Тун Ли очнулся и встал. Тихая таежная ночь плыла над землей. Ван лежал той-же позе и был неподвижен.
Тун-Ли подошел к нему, стал на колени и, скрестив на груди руки, произнёс:
«Великий Ван! Проснись! Я пришел издалека! Сердце мое открыто! Воля Горного Духа должна быть исполнена! Проснись, Великий Ван!»
Но Ван не дрогнул; его могучее тело оставалось в покое и застывшие круглые глаза по-прежнему смотрели в даль.
Он был мертв.
Тун-Ли долго не вставал с колен, надеясь, что Великий Ван проснется. Напрасно. Великая смерть коснулась Вана своим белым крылом.
Старик поднялся с колен и положил свою худую костлявую руку на широкий лоб зверя. Издалека доносились мерные удары чугунного колокола. Пустыня безмолвствовала.
Всю долгую ночь оставался Тун-Ли у тела Великого Вана и только когда первые лучи восходящего солнца озолотили гранитную вершину Татудинзы, он спустился с горы и исчез в дебрях тёмного Шу-Хая.
Предание тайги говорит, что Горный Дух, Великий Ван, заснул глубоким сном на вершине древнего Лао-Э-Лина.
Тело его окаменело и слилось в одно целое с гранитным выступом утеса, гордо возвышаясь над застывшими волнами горных хребтов.
Настанет время, когда Великий Ван проснется и могучий голос его прокатится по горам и лесам, рождая многократное эхо.
Небо и земля содрогнутся и пышно расцветет прекрасный цветок священного лотоса.