Он ре шил выручить ее во чтобы то ни стало. Потягиваясь и зевая, он размял свои могучие члены и, не спеша, двинулся по направлению каменистого хребта. Голоса тигрицы уже слышно не было, только издалека доносились крики сорок и постукивание дятлов. Поднимаясь на соседний хребет, заросший орешниками и виноградом, Ван слышал отдаленные звуки топора и гул падающих деревьев. Он знал, что это работа человека и уверенно шел вперед, чувствуя что-то недоброе. Выйдя на свои старые следы, Ван достиг подножья скалы, где, по предположениям, должна находиться подруга.
Везде много человеческих следов, еще больше следов собак. Где же подруга? Ван остановился в раздумье и весь обратился в слух.
В тайге было тихо. В вершинах кедров попискивали рябчики. Где-то, в глубине пади, стучал топор. Но вот, чуткое ухо Вана уловило звуки тяжелого дыхания зверя.
Невдалеке отсюда, прикрученная к стволу дерева крепкими веревками, лежала тигрица. Она услышала привычным ухом его знакомые шаги и жалобно застонала. Во мгновение ока Великий Ван был возле своей подруги. Он не ожидал ничего подобного! Его мозг был подавлен и угнетен невиданным зрелищем! Его могучая подруга, накануне свободная и прекрасная в своей дикой красоте, связана как жалкий теленок! Он не верил своим глазам! Он обнюхивал ее со всех сторон и все больше и больше убеждался в могуществе человека.
Тигрица открыла свои прекрасные большие глаза и с тоской и любовью смотрела на своего Повелителя. Во взоре ее светились мольба и отчаяние. Голова ее и все четыре лапы были круто притянуты к стволу дерева. Она не могла пошевелить ни одним членом, только выразительные глаза ее вращались и длинный пушистый хвост извивался, нанося удары по сыпучему снегу и по стволу старого дуба.
Горя неукротимою местью и злобой, Великий Ван пришел в ярость и стал наносить могучие удары когтями по веревкам, связывавшим тигрицу. Но они не поддавались и только скрипели, и натягивались еще туже, врезаясь в тело несчастной пленницы. Чувствуя свое бессилие, могучий зверь приходил в бешенство, шерсть на его спине и загривке стала дыбом; из раскрытой пасти вылетали клубы пены и пара. Его грозное рыканье гремело в тайге, наводя панический страх на всех обитателей.
Таежные птицы и звери спешили спастись бегством, и только неугомонные сороки суетились в вершинах деревьев и кричали без умолку.
«Никак тигрица освободилась от веревок! Слышь, как ревет!» – произнес старый охотник, прислушиваясь к звукам, доносившимся с вершины хребта.
«Надо идти узнать, в чем дело! – ответил Никита, прочищавший топором заросли. – Неровен час, уйдет! Тогда не поймаешь!»
«Батька! Я сбегаю мигом и прикручу ее крепче, а если отвязалась – дам знать выстрелом, тогда поспевай!» – крикнул Роман, стоявший в отдалении с трубкой в руках.
«Ладно! Иди, Роман! Да поскорее! Сдается мне, что она освободилась!» – приказал отец, смотря вслед удалявшемуся сыну.
Грозные звуки звериного рыканья не прекращались. Роман шел быстро, продираясь через чашу. Рев тигра становился слышнее. Собаки бежали впереди охотника и скоро достигли места, где привязана была тигрица.
Они окружили тигра со всех сторон и неистово лаяли, но держались от него на большом расстоянии.
Ван не обращал на них никакого внимания, стараясь освободить из плена свою подругу.
Не видя тигрицу и предполагая, что она освободилась от веревок, Роман подошел ближе и выстрелил в воздух, как было условлено.
Тигр не заметил приближения человека, но оглянулся на звук выстрела.
Перед ним стоял ненавистный пришелец и смотрел на него смело и вызывающе. Вот он, виновник всех бед и разочарований! В голове Вана, как молния, мелькнула эта мысль и двумя гигантскими прыжками он был уже возле охотника, успевшего пустить в него меткую пулю, попавшую в грудь. Но это было последнее сознательное действие человека.
Одним ударом своей могучей лапы зверь сорвал с Романа шапку, а вместе с ней снес половину черепа. Как подрубленный могучий дуб, свалился молодой богатырь к ногам Вана, обагрив горячею кровью снег. Упал он навзничь, во весь свой рост, раскинув руки. Кисть правой руки сжимала ствол карабина. Вместе с черепной коробкой отлетели в сторону и мозги. Лицо и высокий белый лоб не были задеты когтями зверя и сохранили свою красоту.
Мертвые прекрасные глаза молодого охотника были открыты и спокойно смотрели в вышину тёмно-синего неба. Сгоряча Ван бросился на труп человека, предполагая найти в нем искру жизни, но инстинкт зверя подсказал ему, что смерть наступила.
Обнюхав лицо мертвеца, Ван отошел в сторону и лег возле тигрицы.
Он смотрел на свою подругу. Тоска и жалость закрадывались в его сердце. Он чувствовал невыносимую боль в груди. Из раны его сочилась темная кровь и капля по капле стекала на снег, просачиваясь до земли. Шершавым, колючим языком своим он зализывал темное пулевое отверстие в левой стороне своей груди и вздрагивал нервною дрожью.