Я сделала так, как сказал Лимон: прошла вперёд вслепую шагов на двадцать и включила фонарь. Свет мне показался тусклым, хотя перед входом при проверке луч был что надо. Я двинулась вперёд. Наверное, это действительно была труба, составленная из отдельных звеньев, только очень длинных и переменного сечения: иногда я видела над собой покатый потолок, переходящий в выпуклые стены, но чаще и стены, и потолок оказывались недоступными взгляду; зато в этих местах было такое сильное эхо, что отдавались не только шаги, но даже сердцебиение. Под ногами было что-то наподобие полупрозрачной кремниевой резины, желтовато-белёсой, с разводами; если по ней постучать, она отдавалась ответным стуком, а если медленно нажать — образовывалось углубление. Я постояла с минуту и ушла в глубину сантиметра на два. Дальше я экспериментировать не стала.
Казалось, что воздух здесь другой, слишком лёгкий для дыхания, слишком пустой или летучий, не знаю, как описать — но кислорода хватало, никакой одышки не чувствовалось. Пахло чем-то непонятным — наверное, сухой смолистой корой и сухими цветами; впрочем, запах едва чувствовался. И этот воздух непостижимым для меня образом плохо пропускал свет. Он был прозрачным, луч не рассеивался на пылинках или капельках тумана — нет, луч просто иссякал. Если своими глазами не видеть, то описать очень трудно. Хорошо, что меня предупредили…
Я пыталась считать шаги, но в движении, в лёгкой пружинистой отдаче подошв, в переменном эхе, в запахах, заставляющих вспоминать все другие запахи, в непонятном и тревожном поведении света возникало что-то, что сбивало со счёта; я ловила себя на том, что произношу подряд одни и те же числа, и наконец перестала; но, самое интересно, идти так вот, без ориентиров, забыв о цели и времени, было приятно… было приятно почти так же, как смотреть «Волшебное путешествие»… я вспомнила… я вспомнила — и испугалась. Вернее, нет — ко мне вернулась способность испугаться. До этого она дремала, как убаюканная…
Я не поняла, как оказалась под открытым небом. Сначала почувствовала, что стало холодно. Потом потянуло ветерком. Потом — горелым. Камфорной вонью горелого пороха и запахом горелой плоти.
Башни Казл-Ду нависали надо мной, чётко проступая на фоне сине-серого неба, а значит, я находилась где-то под скалой, а потом впереди выбухнул язык пламени и заплясал факелом, что-то довольно скупо осветив — но света хватило, чтобы я поняла, где оказалась: на узкой дороге, спускающейся от посёлка в речную долину и ведущую в противоположную от Долины Зартак сторону; помню, что, изучая карту, я ещё выразила недоумение существованием этой дороги, и генерал-профессор Шпресс развёл руками: до войны тут много чего пытались строить, документов не сохранилось… На карте, помню, дорога километрах в десяти кончалась значком тупика.
Я оглянулась. Туннель, из которого я вышла, снаружи напоминал срез дренажной трубы; дёрн и кусты образовывали над ним мохнатый козырёк. Лимон говорил, чтобы я ни при каких обстоятельствах не шла по нему обратно, а если уж совсем припечёт, то вот тут есть совсем незаметный проход, ведущий в окрестности лагеря «Птичка» — там какие-никакие, а служилые люди, пропасть не дадут… Кроки эти я запомнила и выбросила, причём пожалев, что запомнила: лагерей мне теперь только не хватало для последнего стежка…
Впрочем, надо было решать, что делать.
Самое разумное — уйти по дороге вниз, затаиться, дождаться дня, понять, что происходит…
Потом я разглядела, наконец, что там горит впереди. Маленький прицепной дизель-генератор, лежащий на боку. Он-то кому помешал?…
Всё это время было тихо. Очень тихо, но по-обычному тихо. Собственно, как бывает ночью на природе: птицы уже спят, комары выходят на охоту, мелкие звери гоняют друг друга в траве.
Потом прямо над моей головой раздался звук стартёра. Один раз, два, три… Мотор не заводился. Я прошла с полсотни шагов, намереваясь как-то миновать горящий генератор — он был как раз на пути. Хотелось держаться темноты. Сзади раздался сначала скрип щебня, потом — металлический грохот. Я оглянулась. Блестя стёклами, по склону сверху покатился, сразу начав переворачиваться, штабной автобус — один из тех, на которых мы ехали сюда. О дорогу он ударился со скрежетом и звоном, подскочил на полметра и, весь окутанный брызгами осколков, исчез в ущелье.
Останься я на месте — летела бы сейчас рядом…
Тут же мне под ногу подвернулась тропка, ведущая вверх. По таким обычно тяжело спускаться, но подниматься вполне терпимо. Даже в полутьме.
Я добралась почти до самого верха и, придерживаясь за удобно и кстати вылезший камень, стала всматриваться в непонятное что-то, творившееся на уровне моих глаз.