Читаем Весенние ливни полностью

Это казалось заманчивым, будоражило мысли. Помолодевший, решительный, Сосновский обошел цехи — от волочильно-заготовительного до главного конвейера — и удивился: как он до этого мирился с тем, что было? Фотографии рабочего дня и наблюдения за использованием оборудования в цехах показали неприглядную картину. Настоящим бедствием были простои, пожиравшие чуть ли не пятую часть рабочего времени. Из-за неполадок и нерадивости работу начинали с опозданием, а заканчивали обычно до гудка: нечего было делать. А поломки, аварии и недоброкачественный ремонт!..

Выяснилось, что в кузнечном и литейных цехах недостаточная мощность оборудования. Стало очевидно: нужно снова просмотреть звено за звеном и начинать с горячих цехов — вотчины главного металлурга, куда Сосновский — по специальности инженер-механик — вообще заглядывал в кои-то веки.

Потому ездил он теперь на завод с каким-то сложным чувством — досады, тревоги и ощущения своих сил. Бегло просматривал у себя в кабинете срочную почту и сразу шел в цехи, ожидая очередных неприятностей и шарад.

Сегодня Сосновский снова направился в литейный ковкого чугуна: необходимо было самому проверить, как идет монтаж более мощного оборудования.

Вагранка, у которой хлопотали монтажники, стояла холодная, чужая. И когда мимо нее от электроплавильной печи проплывал увенчанный сиянием разливочный ковш, это становилось еще приметнее. «Не наломать бы дров…» — подумал Сосновский, ловя себя на том, что не совсем дружелюбно смотрит на новую вагранку.

Объяснения давала заместительница Кашина — Дора Димина, немолодая, в берете и синем рабочем халатике, из-под которого белела кофточка с узким черным бантом. Разговаривать с ней приходилось громко, и это мешало сосредоточиться, думать, как Максим Степанович любил.

Говорила она без желания сгладить острые углы, подсластить неприятную правду. Но потому, что было начало рабочего дня и свежее, чистое лицо Диминой молодо белело, или, может быть, потому, что халатик и берет сидели на ней, как сидят на женщинах, которые умеют со вкусом одеваться, она все равно казалась Сосновскому непрактичной и даже ветреной. Иногда она вообще задумывалась некстати, большие темные глаза становились отсутствующими. Раздражала и ее, как казалось, мелочная принципиальность, какой-то скрытый скепсис. Сосновскому даже пришла мысль: «Не нарочно ли Кашин подсунул ее вместо себя? Чтобы после быть свободным от договоренности и гнуть, если понадобится, свое. Этому хвату всё нипочем!..»

— Вы говорите, одними вагранками здесь не обойдемся? — спросил он, напрягая слух, чтобы услышать ответ.— Я вас так понял?

— Да. Придется еще раз провести расчеты пропускной способности технологических цепочек,— невозмутимо кивнула Димина, будто довольная, что нашлась новая прореха.

— Как, как?

— Наша электропечь не пропустит за семь часов столько, сколько дает за смену.— Димина начала сыпать цифрами.— Нужна другая, ну хотя бы ЛЧМ-10. Нужны полуавтоматические смесители.

— Это предложение Кашина?

— Не совсем…

— Повторите.

— Я говорю: не совсем. Кашин опасается, как бы к этому не подошли формально и не увеличили программу... Но у него нет других предложений.

Сосновский бросил взгляд на ее седеющие виски, на стройную фигуру, вспомнил непристойную шутку крутого на слово начальника цеха и с неприязнью осведомился:

— Почему вы предварительно не согласовали свои мнения?

Димина пожала плечами.

— Это не всегда удается.

— Извините, но я спрашиваю серьезно,— сказал Сосновский, уступая дорогу юркому автокару,

Она промолчала, отвлеченная какими-то другими мыслями, и механически поправила волосы, выбившиеся из-под берета.

— По-моему, вам, Максим Степанович, согласовать будет легче… Что вас еще интересует?..

В конце пролета они увидели Кашина. Он что-то кричал, размашисто жестикулировал и тыкал пальцем в грудь то одному, то другому рабочему, суетившимся у выбивной решетки. Заметив главного инженера с Диминой, отобрал у ближайшего из них крюк и, ловко подцепив опоку с отливкой, которая никак не проваливалась в люк, потянул на себя. Опока затряслась как в лихорадке, отливка послушно отстала от формовочной земли и исчезла в люке.

— Вот так держать!— крикнул Кашин и обернулся к подошедшим,— Ну что? Договорились?

— Пишите докладную,— сказал Сосновский, показывая, что Кашину тоже придется приложить свою руку к намеченным мероприятиям. Воленс-ноленс, как говорят.

— Ну, если это так необходимо, мы могём… — вытер рукавом лоб Кашин, наблюдая, как рабочие ставят очередную опоку на решетку,— Но баш на баш. У меня к вам тоже просьба. Только не при этом грохоте, конечно…


Перейти на страницу:

Все книги серии За годом год

Похожие книги

Первые шаги
Первые шаги

После ядерной войны человечество было отброшено в темные века. Не желая возвращаться к былым опасностям, на просторах гиблого мира строит свой мир. Сталкиваясь с множество трудностей на своем пути (желающих вернуть былое могущество и технологии, орды мутантов) люди входят в золотой век. Но все это рушится когда наш мир сливается с другим. В него приходят иномерцы (расы населявшие другой мир). И снова бедствия окутывает человеческий род. Цепи рабства сковывает их. Действия книги происходят в средневековые времена. После великого сражения когда люди с помощью верных союзников (не все пришедшие из вне оказались врагами) сбрасывают рабские кандалы и вновь встают на ноги. Образовывая государства. Обе стороны поделившиеся на два союза уходят с тропы войны зализывая раны. Но мирное время не может продолжаться вечно. Повествования рассказывает о детях попавших в рабство, в момент когда кровопролитные стычки начинают возрождать былое противостояние. Бегство из плена, становление обоями ногами на земле. Взросление. И преследование одной единственной цели. Добиться мира. Опрокинуть врага и заставить исчезнуть страх перед ненавистными разорителями из каждого разума.

Александр Михайлович Буряк , Алексей Игоревич Рокин , Вельвич Максим , Денис Русс , Сергей Александрович Иномеров , Татьяна Кирилловна Назарова

Фантастика / Попаданцы / Постапокалипсис / Славянское фэнтези / Фэнтези / Советская классическая проза / Научная Фантастика
Вишневый омут
Вишневый омут

В книгу выдающегося русского писателя, лауреата Государственных премий, Героя Социалистического Труда Михаила Николаевича Алексеева (1918–2007) вошли роман «Вишневый омут» и повесть «Хлеб — имя существительное». Это — своеобразная художественная летопись судеб русского крестьянства на протяжении целого столетия: 1870–1970-е годы. Драматические судьбы героев переплетаются с социально-политическими потрясениями эпохи: Первой мировой войной, революцией, коллективизацией, Великой Отечественной, возрождением страны в послевоенный период… Не могут не тронуть душу читателя прекрасные женские образы — Фрося-вишенка из «Вишневого омута» и Журавушка из повести «Хлеб — имя существительное». Эти произведения неоднократно экранизировались и пользовались заслуженным успехом у зрителей.

Михаил Николаевич Алексеев

Советская классическая проза