На участке погранзаставы, где служил Речкин, пока что все было спокойно. И Алексей, как и все другие офицеры и простые бойцы, жил надеждой на то, что, теперь уже неизбежное, наступление начнется как можно позже. Очень нужно было выиграть еще немного времени! Подтянуть силы, боеприпасы, провизию, укрепить границу…
Морем из Мурманска ежедневно прибывало пополнение, которое тут же вливалось в ряды полков, застывших в ожидании бойни. Вскоре пришла и еще одна благая весть – по Мишуковской дороге в сторону Титовки спешили два пехотных и два артиллерийских полка. С такими силами можно было б достойно встретить немецких егерей. Лишь бы успели…
Алексей без конца думал о Нине и Ване. Прошло всего несколько дней, как он не видел семью, а уже очень соскучился. Им доводилось разлучаться и на гораздо большее время, но тогда был мир, теперь же шла война. И постоянное ощущение опасности, волнение за супругу и сына только подогревало эту немыслимую собачью тоску по ним. Часто Речкин мысленно проговаривал письма, которые хотел написать им, но так и не взялся, ибо каждый раз, когда он собирался это сделать, его отвлекали. Лишь одну скромную весточку успел написать Алексей и передать в штаб отряда, откуда отправлялась почта в Мурманск.
Сегодня опять немецкие бомбардировщики летали в сторону города. Новостей оттуда пока никаких не было, но дурные предчувствия не покидали Речкина. Они неумолимо грызли его изнутри, и он никак не мог продохнуть это давящее на грудь предчувствие чего-то плохого.
– Чего грустим, товарищ лейтенант? – раздался поблизости бодрый голос старшины.
Речкин сидел на краю деревянного мостика, который врезался в озеро, что находилось за зданием заставы, закатав галифе и опустив ноги в прохладную воду. Сапоги, с разложенными на них портянками, стояли рядом, и, оборачиваясь на голос, Алексей чуть не столкнул их в воду локтем.
– Чего скучаете, говорю? – неловко улыбнулся Ваганыч, будто решив, что отвлек лейтенанта от важного дела.
Он вступил на дощатый настил мостика и направился к Речкину. Два толстых бревна, служащих опорами строению, чуть заметно задрожали, гоняя по воде вокруг себя круги.
– Да ничего… – невнятно буркнул в ответ Алексей.
– Не холодна водица? – кивнул старшина на ноги Речкина, присев возле него на корточки.
Вода, конечно, была холодна, но не студила. Погода стояла пасмурная, но теплая, легкий ветерок ласкал открытые участки кожи, что, однако, не мешало рою комаров кружить вокруг.
– Да ничего вода, не для купаний, но сойдет, – несколько погодя с ответом, промямлил Алексей. – А ты чего довольный такой расхаживаешь?
– А я порыбачить ходил, под сопку на ручеек… – улыбался старшина, который слыл заядлым рыбаком.
У Ваганыча не было с собой ни удила, ни сумки под рыбу, только расстегнутая верхняя пуговица гимнастерки да съехавшая набекрень с черных, с проседью, кучерявых волос фуражка говорили о том, что он успел где-то вспотеть.
– А где улов?
– Жене занес. А там гляжу из окошка – вы тут ванночки себе устраиваете. Мошка-то поела, поди?
– Есть немного… – легким хлопком раздавив на лбу очередного комара, согласно кивнул Речкин. – Сегодня пока из штаба отряда шли – думал, с ума от них сойду, а «Гвоздику» ни я, ни Круглов не прихватили, раззявы!.. Много поймал?
– Одного кумжачка хорошего, с полкило, да форельки немного… – Старшина сунул руки в озеро и полными водой ладонями ополоснул лицо, смачно и горланисто рыкнув: – Шли б вы спать! Замаялись-то, поди, с дороги такой!
Речкин отодвинул рукав и, взглянув на часы, присвистнул.
– Мать моя!.. Уже начало двенадцатого! – удивленно округлил он глаза. – А я что-то совсем во времени потерялся… Солнца не видать ни черта, где оно там бродит, вот и думал, что часов девять только… А поспать, один черт, пока не выйдет! Надо бумаги кое-какие подбить…
Речкин встал, отряхнул от воды ноги и принялся обуваться.
– Скажи мне, Ваганыч, – вдруг спросил он затянувшегося папиросой старшину, – вот тебе много где довелось повоевать… А здесь, на сопках, сложнее обычного? Вот все толкуют, мол, егеря – егеря, специально обученные войне в горах… А как же нам? Ведь нас на сопках да скалах воевать никто не учил!
Старшина скукожился от такого вопроса, нервно покряхтел.
– Сложнее ли обычного?.. – задумчиво промолвил он после небольшой паузы, стряхивая пепел с кончика папиросы в воду. – Любая война – уже дело не простое… Какой бы обученный ты ни был, а идти на смерть все ж противоестественно человеку. Сложнее ли воевать в горной местности? Пожалуй, скажу, что да… Сопку сложно взять, но и сложно удержать… Голым-голо все вокруг, да и окопа толком не выроешь! Я здесь по зиме повоевал, сейчас лето. Летом всегда проще, но и противнику тоже проще. Где-нибудь в Галиции мы за каждую высотку бились! А здесь? Вон их сколько! Сопка наша – сопка ваша! Местная стратегия, мать ее…
Старшина отбросил окурок в сторону, тот с шипением упал в воду. Алексей закончил обуваться и стоял молча, внимательно слушая рассуждения повидавшего жизнь товарища.