— Че, ну ты и гадина? — Никакого утешения, что внутри Прерии нравилось воображать себя точно такой лее фигуркой удачи и грации, сколько бы проблем с волосами, прыщами и весом ни копилось в нефантазийном мире. По Ящику она видела их постоянно, этих гимнасток-старшеклассниц в трико, подростков в многосерийных комедиях, девчонок в рекламе, которые учатся у мам своих готовить, одеваться и обращаться с папами, всех этих далёких и состоятельных лапусь, которые говорят: «Мм!
— Не стоит и думать, Прер. На вид всё лучше, чем на самом деле. Ни одна из этих капризных мерзавок нипочём бы не продержалась даже ночь в Детской Комнате.
— Оно самое, — заметила Прерия, — её для начала никто б и не отправил в Детскую Комнату, она всю жизнь на воле проживёт.
— Девочке уж и помечтать нельзя?
— Ууу-уии! Пащ-щады не будет! — То был их обычный номер звезды и подголоска, ещё с тех времён, когда они были маленькими, играли в Бионическую, Полицейскую или Чудо-Женщину. На уроке всему классу Прерии как-то раз велели написать абзац о том, какой спортивной знаменитостью они бы хотели стать. Большинство девчонок ответило — кем-то вроде Крис Эверт. Прерия написала — Брентом Масбергером. При всякой их с Че встрече, её больше устраивало обрамлять и комментировать скандальные стычки подруги с миром, хотя не раз её вербовали и как мускульную силу, особо примечательно — для Великого Макияжного Рейда по «Плазе Южного Побережья», о котором по сию пору вспоминали по всей стране с оттенком оскорблённого изумления на семинарах по безопасности, когда две дюжины девчонок, в чёрных, футболках и джинсах, с пустыми рюкзачками и на роликовых коньках, идеально знакомые с местностью до последнего дюйма, высокоточно прожужжали и прощёлкали по всей огромной «Плазе» перед самым закрытием и всего несколько мгновений спустя отбыли с рюкзаками, набитыми тенями для глаз, подводкой, помадой, серёжками, заколками, браслетами, колготками и модными очками, кои незамедлительно сдали за наличку некой личности постарше по имени Отис, чей грузовой автофургон тут же отправился на блошиный рынок где-то очень далеко. В ясной гуще события акции Прерия увидела, что её подругу сейчас зажмут в угол, между охранником торгового центра и пацаном в пластиковом халате, едва ли старше них, продался, видать, смолоду и верещал, как будто это его личные вещи — а легавый, отчётливо, как в крупном плане на экране, уже расстёгивал кобуру, оо-оо, берегись — «Че!» Разогнавшись как только могла, Прерия влетела меж них, сама оря полуодержимо, и парализовала погоню ровно так, чтоб хватило времени подплыть к Че, схватить её за руку, крутануть, пока не возьмут нужный курс, и выкатиться оттуда вместе, к чёртовой матери. Ощущение такое, будто её бионически пришпорили, как Джейми Соммерз, и она несётся по целому полю противников в замедленной съёмке, а фоном всему не умолкала музыка для покупателей, бойкая и бодрая, первоначально рок-н-ролл, но тут переформатированная в ничем не угрожающее, ссыкливое излияние, транквилизирующее зевак так, что они думают: эта операция с массовым подростковым сдёргом не может быть тем, на что похожа, поэтому, должно быть, можно спокойно возвращаться ко времени закрытия, какое облегчение. Мелодией, нёсшейся из динамиков, пока все девчонки рассредоточивались по вечеру, случайно было оживлённое переложение «Мэйбиллин» Чака Берри для гобоя и струнных.
Когда бы Че и Прерия ни собирались вместе, происходило это зигзагами и обманными путями, будто у них тайный роман, с ускользанием от надзирателя по УДО[131]
либо инспекторов, или же всего на шаг опережая радостные знаки внимания Служб Защиты Детства, не говоря уже, в наши-то дни, о ФБР. В «Центр Нуар» Че явилась, вся запыхавшись, одетая в кожу, джинсу, металл и набивной ситец, с сумкой от реактивного противотанкового гранатомёта на одном широком точном плече, а волосы у неё сегодня были затенаксованы в такой потрясный перистый гребень, блондинного оттенка, подкислённого до лимонного.— Принарядилась, девонька.
— Всё для тебя, мой Цветочек Прерий.