Но, нередко попадались и такие, кто видел в нём всего лишь прислугу, обязанную холить и лелеять их по законам своей гуманной профессии. Да ещё мифической клятвы Гиппократа, неведомо кем на самом деле сочинённой, обязывавшей врачей безропотно мириться с ролью обслуживающего больных персонала. Своё последующее выздоровление и бодрое самочувствие недавние кандидаты на тот свет воспринимали само собой разумеющимся, единственно закономерным, заранее предрешённым для них рождением в стране победившего социализма и лучшей в мире Конституции. «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек!» Но Веткин подозревал, в большинстве такие оставались несведущими в главном и не понимали, что на самом деле приключилось с ними, чего они избежали, если бы не старания Стаса и прочих медиков. Либо сознательно выкидывали из памяти неприятные моменты, когда их жизнь не зависела от них самих, чтобы не свихнуться потом в раздумьях о её непонятном метафизическом смысле.
Возможно, то являлось результатом всеобщего замалчивания физиологических основ жизни и смерти со школьной скамьи. Не дай бог, повредить психику детей, запачкать грубыми бытовыми испражнениями непорочное сознание растущего советского гражданина, высокоморального строителя светлого будущего! А потом глядишь – воспринимают, да уже не то и совсем не так, как рассчитывали воспитатели… И, кто вообще, кроме сталкивающихся с тем в силу своей профессии, знает, насколько хрупка и мимолётна жизнь, и в то же время на удивление живуч и вынослив человеческий организм? Так ведь и в религию можно скатиться!
Из школьной программы все усвоили, что человек произошёл от обезьяны, но никто из учителей не рассказывал о физических и моральных муках, боли и крови, которыми сопровождаются рождение, взросление, болезни и смерть. Потому, испытав даже малую толику их на собственной дражайшей шкуре, любой неподготовленный неизбежно испытывает шок…
Если не считать иногда тех же конфет и бутылок с нелепыми цветами лишь дюжина красивых поздравительных открыток с кучерявыми пожеланиями к общенародным праздникам составляли до сих пор почти весь «нетрудовой доход» реаниматора Веткина. Вот подношение денег рассматривалось обеими сторонами действительной взяткой, с помощью которой можно не только «морально разложить» обязанных исполнять свой долг за положенную мизерную зарплату, но и посодействовать «загреметь по статье».
Помощник прокурора собралась прервать затянувшуюся паузу, но Стас опередил:
– Да, припоминаю, как-то она действительно обещала озолотить меня, если спасу мужа, только это обычные разговоры в подобных случаях. Мы привыкли и не придаём им никакого значения.
Стас понимал, что, возможно, говорит лишнее, но уж вот такой он, бывший пионер Станислав Веткин, воспитанный с детства на примерах Павлика Морозова, Тимура с его командой и Васька Трубачёва, боровшихся с Мишками Квакиными и прочими отрицательными персонажами. Но тут в кабинете, кроме Савицкой, перед ним никого не было, а она сама вряд ли могла правильно оценить подобную пионерскую честность.
– И она так-таки ничего ни разу не передала вам, ну, в виде благодарности, ни в первые дни, ни даже после… ммм… реанимации?
– Нет, конечно, об этом и речи не шло.
– А когда с ним случилось то, что вы рассказали, вы сделали всё от вас зависящее… как положено?
– Ну, да! Разумеется, – Стас непонимающе уставился на блондинку в форме, успевавшую строчить ручкой с золотым пером в блокноте и одновременно в бланках перед собой.
– А не возникало ли у вас обиды или досады на то, что она не исполнила обещанного, не отблагодарила вас?
Веткин горько усмехнулся.
– Я же говорю, мы не придаём подобным словам значения, любой реаниматор подтвердит.
В кабинет заглянул многострадальный работник торговли.
– Теперь вы подождите в коридоре, – не допускавшим возражений тоном распорядилась Савицкая. При этом на её лице промелькнуло давешнее брезгливое выражение, видимо, ей порядком надоело общение с автором липовых накладных. Со Стасом ей явно было интереснее. Дверь тут же покорно затворилась без звука.
«Хорошо, хоть не при нём… Далеко не интеллектуальный тип!» – подумал Стас про краснолицего, словно это могло дать ему самому какую-то поблажку.
Помощник прокурора сверилась со своими записями.
– Скажите, Веткин, клетки мозга всегда отмирают через пять минут после остановки сердца, если не проводить положенных действий?
Стас утвердительно кивнул.
– В среднем так, это в любом медицинском учебнике написано…
– А через какое время после того, как больной впал в это состояние, вы приступили к реанимации?
– Ну, дежурная вызвала меня из ординаторской где-то через полминуты, ещё через одну-две минуты я был в палате, может быть, даже раньше. Палатная сестра уже сама начала непрямой массаж сердца, они этому обучены…