Выгнав в сани бедных мамок, Взгромоздился князь в возок, Из кафтана – из кармана Вынул дедов пузырёк: – Вот измыслил Белый дед Питиё от бабьих бед. Ты, Еланья, без затей Сей же час его испей. Ещё пуще побледнела Воеводова жена, Ан перечить не посмела Мужу грозному она. Быстро сотворив знаменье На походный образок, В дых один, в одно мгновенье Опростала пузырёк. Тут же обмерла Еланья, Веки тёмные сомкнув, Повалилась без сознанья, В шубы голову уткнув. Князь застыл в оцепененье, Взгляд в супругу уперев, Весь всклокочен аки лев. В эти тяжкие мгновенья Что им правит – боль иль гнев? Что за думы под кудрями Пузырятся пузырями — Не узнаем отродясь. …То метельными полями, То дремучими лесами Едет-бредит хмурый князь. Ночь к дороге подступает, В свой дозор встаёт луна. Чу! Как будто оживает В шубах юная жена — Чуть заметно шевельнулась, Щёки гладкие горят, Долго, сладко потянулась, Веки вскинула, проснулась, В полутьме искрится взгляд, Губки влажные блестят. – Князь… Мстиславушка… Родимый… Господин мой, муж любимый, Утоли мои желанья, Поцелуй скорей меня! Князь опешил. И к Еланье Буйну голову клоня, Потянулся. Встрепенулась Молодица среди шуб, К мужу жаркая метнулась, Второпях не сыщет губ! – Обойми сильнее! Где ж ты? Да на что тебе одежды?! Где тут князь, царёв наместник, Воевода боевой? Нынче он любви наездник С забубённой головой Да с весёлой булавой!