Иностранные дипломаты уже предпочитали полагаться не на короля, а на парламент, как на более действенный фактор в политике Европы. Лондон был коммерческой столицей, где торговым нациям – голландцам, венецианцам, французам, недавно освободившимся португальцам и даже испанцам – необходимо было иметь своих представителей. Венецианского представителя всю весну и лето этого года заботила исключительно проблема импорта коринки[13]
. Многие острова в Эгейском море, находившиеся под управлением Венеции, жили за счет продажи коринки, но в начале 1642 г. лондонский Сити запретил ее импорт, поскольку венецианцы препятствовали продаже английских тканей в портах Адриатики. Представитель обвинил Сэмюэля Вессела и Томаса Сома – оба были членами парламента от Лондона – в том, что это они организовали запрет, чтобы распродать свои собственные запасы коринки по завышенным ценам. Он обратился к королю в Йорк, но даже если бы у Карла было время на рассмотрение этой проблемы, которая его мало интересовала, то ничего не смог бы сделать. Реальная власть находилась в Лондоне, вернее, в Вестминстере. Как быстро поняли иностранные государства, в делах Европы короля можно было не принимать в расчет, пока он не вернет себе столицу и крупнейший морской порт.Теперь король и парламент стремительно двигались к войне. 8 мая уполномоченные от Вестминстера подъехали к Йорку, чтобы обсудить с королем инцидент в Халле. Карл справедливо заподозрил их в намерении вмешаться в его планы по набору рекрутов в Йоркшире и приказал им удалиться. Они отказались. 12-го король призвал йоркширских дворян явиться к нему с оружием, и сразу же после этого группа дворян, возглавляемая сторонниками парламента Степлтоном и Колмли, подала протест.
10 мая в Лондоне Филип Скиппон провел смотр городских полков на Финсбери-Филдс, и все наиболее видные парламентарии прискакали или приехали посмотреть на них. Затем Карл нанес удар по самому уязвимому, по его мнению, пункту плана его оппонентов: он приказал перенести на Север судебные органы. Узнав об этом, парламент 17 мая с одобрения лорда-хранителя Литтлтона объявил незаконным вмешательство короля в работу судебных органов. Однако посланец короля сумел убедить лорда-хранителя изменить свое мнение, и тот отправил в Йорк большую печать и сам последовал за ней, постаравшись сделать это по возможности незаметно. Припугнув добросовестного констебля, который попытался остановить его в Вобурне, он благополучно перебрался к королю.
Теперь на стороне Карла был наиглавнейший блюститель закона в королевстве, но был ли на его стороне сам закон? Парламент мог смеяться над его декларациями, как ничего не значащими листами бумаги, но завладел большой печатью, и, значит, правовая ситуация опасным образом изменилась. Парламентарии должны были действовать безотлагательно, чтобы сместить баланс сил в свою пользу.
Последний барьер пал, и два претендента на государственную власть – король и парламент – сошлись в открытом противоборстве. 1 июня обе палаты приняли 19 предложений по дальнейшему управлению страной. Они требовали передачу парламенту контроля над всеми высшими органами власти королевства как военными, так и гражданскими, узаконенного судебного преследования католиков и реформу церкви, контроля над всеми крепостями, действенной поддержки протестантизма в Европе, снятия с пяти парламентариев выдвинутых против них обвинений. Эти 19 предложений представляли собой ультиматум и объявление войны. Никто не воспринимал их иначе.
3 июня король с двумя сыновьями направился верхом в Хейворт-Мур, чтобы принять изъявления верности от йоркширского дворянства, собранного лордом Сэвилом. Но Ферфаксы тоже не сидели сложа руки, и вопреки ожиданиям там появилась группа оппонентов из нескольких сотен человек с петицией, в которой Карла просили вернуться в Вестминстер. Сэвил попытался не дать им приблизиться, но сэр Томас Ферфакс перехитрил его и засунул петицию под седло короля. Карл сделал вид, что не видит сэра Томаса, и чуть не сбил его с ног – невежливый жест, который еще долго с возмущением вспоминали в Йоркшире.