Колонны егерей уходили на север за Бабадагское озеро под грохот разрывов. Возможности что-либо вывезти отсюда не было, поэтому в брошенном турками лагере уничтожалось всё. Запасы пороха и провианта, фураж, пушки и укрепления. «Противнику ничего не оставлять!» – гласил приказ командира сводного отряда.
Десятого июня егерские корпуса вернулись в крепость Тульчу и начали погрузку в ожидающие их суда. Четыре дня длилась эвакуация летучего отряда с правого Дунайского берега. Пятнадцатого июня на поджидающие их галиоты и шхуны зашёл арьергард из особого полка егерей. Так же, как и под Бабадагом, крепость провожала их канонадой. Взрывались заложенные на валах и стенах подрывные заряды, небо застилал дым от сгоревшего пороха и пожаров.
– Никакого долгого отдыха для нас, господа, пока не предвидится, – объявил собранным старшим офицерам Кутузов. – Сами видите, Измаильский лагерь пуст, одни лишь лазареты и интендантские команды на месте остались. Пока мы с вами гоняли турок на правом берегу Дуная, наши войска уже вышли маршем к Галацу. Нам дозволено передохнуть здесь три дня, после чего мы отправляемся к ним. Увы, все суда ушли с грузами для подготовки переправы, поэтому предстоит марш в пешем порядке.
При выходе из шатра Алексея ждали радостные Гусев с Радованом.
– Ну наконец-то хоть поговорить теперь сумеем! – воскликнул Сергей. – А то ты с галиота – и сразу к Кутузову в шатёр. Ва-ажный такой! Сердитый!
– Да нет, устал я просто, братцы, – отмахнулся Егоров. – Последние две недели такие заполошные были. Переправа, рейд, скоротечные бои и марш за маршем. Не до отдыха совсем было, мы же, как обычно, или в авангарде перед всеми бежим, или в заслоне войскам тылы прикрываем. Ладно хоть, три дня отдыха здесь дали. Ну, рассказывайте наскоро, как там у нас на Буге? Как Милица, Катарина, Йована, дети? Как все наши там, как дядька Михайло?
– Да всё у всех хорошо! – в голос ответили друзья. – Все живы, здоровы, чего и тебе совершенно искренне желают. Но Катарина сразу, как только мы приехали, чуть было обоз обратно к Дунаю не отправила! – рассказывал шагающий справа от Алексея Гусев. – «Врёте вы всё! – кричит. – Я чувствую, что с Алексеем неладно!» Глаза вытаращила, бледная! Дядьки сразу сани запрягать на двор метнулись, тулупы в них тащат, рухлядь меховую, бабки припасы собирать в дорогу метнулись. Дисциплина, блин! Вот точно бы уехала. Насте наказ, как за Колькой с Егоркой правильно смотреть, даёт. За мамкой гонца послала, она-то как раз у Милицы в это время была. Нас вообще не слушает! Я ей и твоё письмецо дал. Вот же, говорю, Лёшкиной рукой всё тут чёрным по белому прописано – живой, здоровый, любит, просто весь шибко в делах. А-а, её разве остановишь! Радовану, такая, говорит: «А ну в глаза мне смотри и говори честно, что с Алексеем?!» А он же тетю-юх! Блеет ей что-то.
– Ничего я не блеял! – воскликнул возмущённый Вучевич. – Чего наговариваешь? Сам там мямлил чего-то про то, что чуть поцарапало Алексея!
– Ага, ну-ну, понятно, – усмехнулся Егоров. – Оба, выходит, вы, братцы, хороши. Спасовали перед Катаринкой. Так вот прямо и говорите.