Шамиль, понятное дело, обеспокоился. Дикарь то дикарь, но то самое звериное чутьё на опасность у него имелось. Сильно развитое, учитывая то, как долго он ухитрялся ускользать от русских войск, что раз за разом уничтожали его войска, приближённых, но до самого имама добрались лишь после долгих попыток. Обеспокоившись же, стал готовиться к бегству, но вместе с тем издал тревожный вопль, переложенный пером и чернилами на бумагу.
Вроде бы естественная попытка, разумная попытка, но вместе с тем обречённая на неудачу. Сложно передать послание императору, когда изначальный состав приставленных к Шамилю и его семейству офицеров сменился на иной, куда как менее расположенный к пониманию и сочувствию. Не просто так сменившихся, разумеется, а по приказу военного министра, который, в свою очередь, ну никак не мог отказать Александру Александровичу в такой невеликой просьбе. Да и не пустая она была, а вызванная опасениями насчёт того, что глава приставов, генерал Богуславский… слишком уж глубоко увлекся не просто арабским языком, но ещё и собственно исламом. Перевод на русский Корана, иных религиозных текстов. Постоянное общение с турками, допуск с Шамилю его наибов и мюридов. В общем, при желании можно было выставить всё это в дурном свете, тем самым показав прошлый состав приставов недостаточно надёжным, симпатизирующим охраняемому и нуждающимся в скорейшей замене.
Она и произошла. На месте генерала Богуславского оказался генерал-майор Ростислав Фадеев — личность довольно неоднозначная, но вместе с тем абсолютно верная идеям панславизма. И он уж точно не собирался создавать Шамилю удобных и комфортных условий для связи с единомышленниками. Что до письма императору… Фадееву хватило намёка от великого князя Александра, чтобы письмо сперва подвергнуть перлюстрации, а затем, обнаружив жалобы и опасения за собственную безопасность… утерять. Более десятка лет отвоевавший на Кавказе Фадеев не считал необходимым руководствоваться правилами по отношению к тем, кого искренне презирал и уж точно не считал себе равными. Именно такой человек и нужен был как глава приставов при бывшем имаме.
Смена приставов. Показательно недоброжелательное и презрительное отношение Фадеева и состоящих при нём остальных приставов, замена переводчика из местных татар на поручика Маевского, потерявшего на Кавказе брата, дважды раненого и успевшего побывать в земляной яме в плену. О, этот переводчик готов был лично пристрелить Шамиля и сдерживался лишь по причине того, что ему нравилось видеть, как бывший имам начинает чувствовать себя… неуютно. Суета, постепенно разгорающаяся паника — именно это и требовалось. Ну откуда было знать что сынку Шамиля, что самому имаму, что прочим о уже свершившейся договорённости Марии Станич и великого князя Александра касаемо того, что Шамилю действительно лучше всего будет умереть при попытке к бегству. А уж способы для провокации имелись в избытке. Первыми шагами, помимо собственно создания соответствующего фона в американской и европейской прессе было отсечение Шамиля и его родственников от самой возможности подобраться к императору. Придворные, понимающие, с какого направления и в чьи паруса начинал дуть свежий ветер, предпочитали понравиться великому князю Александру и панславистской партии, а вовсе не какому-то там сыну бывшего имама. Другое дело, что особо осторожные поспешили довести сведения о происходящем и до Москвы, где сейчас находился цесаревич Николай и почти постоянно пребывающий при нём в последнее время Горчаков. А уж после этого…
Мак-Гортас, вздохнув, ещё раз обвёл взглядом окружающий его мир. Увиденное не то что вызывало тревогу, скорее просто цепляло своей непривычностью. В чём именно она заключалась? Уж точно не в русской природе, не в расположившихся поблизости трёх «диких». Не в знании того, что чуть поодаль находятся ещё двое верных людей с лошадьми просто и заводными, готовыми, в случае чего, и расстрелять всё и всех из пулемёта, также приготовленного на всякий случай. Тем более не вызывало печали оружие — винтовки особого образца с оптическими прицелами, специально приготовленные для этой вот двуногой дичи, которая совсем скоро должна была появиться на неплохо просматриваемой в прицел дороге.
Главным поводом для плохого настроения служил только один человек. Одна… Мария Станич, исключительно по собственному желанию тут оказавшаяся. Решившая лично присутствовать во время уничтожения имама. Зачем? Почему? Офицер «диких» знал, что мог задать этот вопрос и даже получить ответ, однако не хотел этого делать и всё тут. Иногда во многих знаниях действительно крылись и многие печали. таких знаниях уж точно!
— Беспокоитесь, Филипп?