Читаем Войны кровавые цветы: Устные рассказы о Великой Отечественной войне полностью

Итак, перед вами первый сборник, представляющий устные рассказы о войне сразу во многих жанровых разновидностях. Записи рассказов относятся к различным годам, начиная от военного времени и кончая нашими днями. Одна часть материала взята из печатных источников, другая из архивов. В примечаниях в первую очередь указывается фамилия собирателя или обозначается архив, а затем называется лицо, от кого записан рассказ. Но более всего тут устных рассказов нашей записи, начало которой было положено еще в 1947 году и которая не прекращается по сей день. В примечаниях даны сведения: когда записан рассказ, от кого, называется местность. Эти рассказы, за небольшим исключением, публикуются впервые.

Пользуясь случаем, выражаю сердечную благодарность Ю. В. Бондареву за поддержку, оказанную мне в напечатании этого труда, а также Н. В. Новикову, предоставившему мне рукописные материалы, собранные им в годы войны на разных фронтах.


А. Гончарова

Рассказы-воспоминания

I. Фронтовые устные рассказы

1. По фашистам огонь!

За Смоленск дрались в течение месяца, но силы противника в этом районе были превосходящие. Он имел задачу захватить Москву… и выбросил в районе Ярцево огромную армию, десантную, и дороги перекрыл. Перекрыл дороги и все магистрали. И нам ни боеприпасов не подвозят, ни продовольствия — ничего. Мы оказались в окружении. Задача была такова: уничтожить этот десант. Но надо было определить его силы на нашем направлении, чтобы знать, как его бить.

Мне как командиру дивизиона приказано форсировать реку Днепр. Мы с разведчиком пошли переправу через Днепр узнать, не туда, где она была (занята немцами. — А. Г.), а другую, чтобы найти, где бы переправиться на другую сторону Днепра.

Иду с разведчиком спокойно так. Олешничек, небольшой кустарник. Это дело было в августе месяце сорок первого года. Так. Смотрю. Подхожу к речке Днепр (она там неширокая) — наши солдаты с противогазами. Лопатами сбрасывают землю с берега. Но я подумал, что это наши части. Иду к ним ближе и, примерно в ста пятидесяти — двухстах метрах, смотрю — от этих же солдат идет немец, в немецкой форме. Я как взглянул налево: смотрю, немецкие машины. А я иду. Я тогда разведчику своему говорю: «Ложись!» Мы легли. У меня бинокль был трофейный… Батюшки! Мы идем прямо в пасть к немцу. Оказывается, солдаты с противогазами — наши, пленные. Пленные! И сбрасывают землю с берега для того, чтобы переправиться на ту сторону. К Москве, туда именно, к Дорогобужу и в том направлении, потому что он стремился идти туда — вперед! Я как посмотрел: машин, наверное, около пятидесяти немецких, и с пулеметами, и бензозаправочные машины.

Но когда я шел, искал переправу, я увидел на нашем берегу, где мы шли, пушки. И пушки такие же, как вот у нас. Оставленные наши пушки, отечественные. И я посмотрел тогда. Пушка-то пушкой, а посмотрел в зарядном ящике, дернул за лоток. Смотрю, а там снаряды боевые, нормальные. Затворы, всё. И у меня возникла мысль: а нельзя ли из этих-то пушек обстрелять немцев!

Я вернулся. Шел туда рост в рост, но оттуда по-пластунски полз метров сто пятьдесят до мостика. Вот у берега олешничек. Тут, значит, мы поднялись с разведчиком и пошли.

Прихожу я к себе туда, в район расположения. Беру разведчиков, артиллеристов, которые в моем подразделении, и иду к этим пушкам. Подошел. Сам я сел за наводчика, потому что я специалист. Заложили первый снаряд. Я посмотрел, какой прицел взять. Ну, расстояние примерно было четыреста — пятьсот метров. Я прямой наводкой и хотел ударить.

Когда сделали первый выстрел, столб пыли поднялся перед стволом орудия. Вот вам! Я выглянул в окно: где панорама устанавливается, тут специальное окошечко такое есть. Голову-то высунул из-за щитка, посмотрел, а снаряд-то мой загудел на ту сторону Днепра и там разорвался.

Немцы забеспокоились: как это так? Сзади бьют пушки. А мне время дорого было, нужно было быстро… Чтобы не дать разобраться, что такое. Я — скорей, скорей! Подаю снаряд, расчет у меня. Уровень деления угломера начинаю убавлять. Так… панорама, взял — раз-раз! И вторым снарядом как вдарил! Как раз у них на берегу стояла минометная батарея. И моя задача — уничтожить эти минометы, потом — бить по машинам. Как я ударил, то зацепил берег с этими батареями. Взрыв! Смотрю, солдаты наши с противогазами, русские, поплыли на ту сторону (к своим. — А. Г.), в речку бросились, в Днепр! Тогда я начал наводить ствол по бензовозке. По бензовозке — огонь! Удар! Смотрю, бензовозка взрывается, бензин на пятьдесят — сто метров разливается. Все загорелось. Я и начал! То направо перемещусь, то налево и, значит, в хвост! Начал их бить! Выпустил снарядов примерно тридцать пять — сорок. Потом чувствую, что у меня козырек… у пушки щиты откинувши, верхние и нижние. Вот так ходят ходуном. Это открыли они пулеметный огонь, автоматный. Значит, они уже видят, что пушка стреляет в тылу.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
5 любимых женщин Высоцкого. Иза Жукова, Людмила Абрамова, Марина Влади, Татьяна Иваненко, Оксана Афанасьева
5 любимых женщин Высоцкого. Иза Жукова, Людмила Абрамова, Марина Влади, Татьяна Иваненко, Оксана Афанасьева

«Идеал женщины?» – «Секрет…» Так ответил Владимир Высоцкий на один из вопросов знаменитой анкеты, распространенной среди актеров Театра на Таганке в июне 1970 года. Болгарский журналист Любен Георгиев однажды попытался спровоцировать Высоцкого: «Вы ненавидите женщин, да?..» На что получил ответ: «Ну что вы, Бог с вами! Я очень люблю женщин… Я люблю целую половину человечества». Не тая обиды на бывшего мужа, его первая жена Иза признавала: «Я… убеждена, что Володя не может некрасиво ухаживать. Мне кажется, он любил всех женщин». Юрий Петрович Любимов отмечал, что Высоцкий «рано стал мужчиной, который все понимает…»Предлагаемая книга не претендует на повторение легендарного «донжуанского списка» Пушкина. Скорее, это попытка хроники и анализа взаимоотношений Владимира Семеновича с той самой «целой половиной человечества», попытка крайне осторожно и деликатно подобраться к разгадке того самого таинственного «секрета» Высоцкого, на который он намекнул в анкете.

Юрий Михайлович Сушко

Биографии и Мемуары / Документальное