Успокоившись, он поднялся и присел на поваленную и старую березу. Пригревшись на пробивавшемся сквозь листву солнышке, закрыл глаза и, сидя, уснул. Очнулся, повалившись на землю. А когда поднялся и отряхнулся, сразу понял, что не один. Он настороженно огляделся. Но вокруг все было тихо: ни одно деревце, ни один куст не пошевелились. Где-то звонко чивикали и откликались лесные птицы.
Но страх не проходил. Это было почти неуловимое и подсознательное ощущение близкой опасности. Затаившись, он сидел неподвижно. И вдруг услышал, как захрустели ветки. Из-за елей взмыла испуганная птица.
«Волки!» – пронзила мысль. Никон вскочил на ноги, лихорадочно сломал молоденькую ольху и сделал острую рогатину.
Медленно и осторожно ступая, сделал два шага вперед и тотчас остановился, заметив стоящих сбоку от себя среди зарослей невысокого ивняка двух худых и приземистых собак с торчащими кверху острыми ушами и обвисшими хвостами. Это и впрямь оказались волки, которые внимательно глядели на него и чего-то настороженно выжидали.
Ноги не удержали его, и он испуганно покачнулся. Волки исчезли в зарослях. Подождав, пока уймется бешено колотившееся сердце, он стал пробираться сквозь заросли ивняка, озираясь и настороженно прислушиваясь к каждому звуку и шороху. Ночь он провел, расположившись возле черного лесного озерка, окруженного плотной стеной густых и низкорослых елок. Соорудил небольшой шалаш. Развел на поляне костер и вскипятил в котелке воду. Напившись обжигающего кипятка с заваренными в нем кореньями черники и брусники и чувствуя мучительный голод, он затоптал огонь и лег плашмя на сломанные еловые ветки. Сон быстро одолел его. И он не заметил, как тяжело и крепко заснул.… На рассвете очнулся. Чувствуя слабость и тошноту от голода, он упрямо шел вперед, через непролазный лесной бурелом.… И через несколько дней блужданий по тайге, вконец обессилев, вышел к Богоявленскому монастырю, к людям.
Неумолимо и грозно влечёт свои темные глубинные воды могучая река времени.
Иной раз кажется – здесь, на краю земли, на дальнем севере в Богоявленском монастыре время застыло: нет ни движения на поверхности судеб людей, живущих в обители, ни значительных перемен. Но это только на первый взгляд. Где-то там, в высоких и горных духовных глубинах, объединяющих всех русских праведников, неустанно происходит невидимая глазу тяжелая и рутинная работа, и монашеская братия самозабвенно, до вышибания слез и пота творит свои спасительные молитвы за нас и святую матушку Русь.
В свободное от молитвенных стояний время братья-монахи живут привычной крестьянской жизнью: возделывают землю, сеют и собирают урожай, выкорчевывают деревья, строят, и ловят в Кожеозере рыбу. В монастырской библиотеке, согнувшись, они терпеливо корпят над написанием житий русских святых. И под руководством Симона Азарьина, ученика уже скончавшегося Дионисия Зобниновского, при свете дня и свечей по вечерам, до поздней ночи неустанно движется к завершению эта огромная и трудная работа по написанию богословских книг, и в частности «Службы и жития и о чудесах спасения преподобного отца нашего Сергея Радонежского чудотворца».
Пройдет немногим больше десятка лет, и этот труд увидит свет в тысяча шестьсот сорок шестом году. А год спустя выйдет в свет ещё одна книга – нравоучений святого старца и праведника Ефрема Сирина. Сам же Азарьин, живущий в монастыре, пишет главный труд своей жизни – знаменитое описание жития учителя Дионисия Зобниновского.
Проживая в Богоявленском монастыре и проводя время в беседах с Азарьиным, Никон постигал богословскую науку и шел к своей цели и истине, к своему пониманию учения о просвещении церковью народа. Атмосфера, царившая в монастыре, сам воздух и древние стены, пропитанные древним православием, источник которого, по мнению Азарьина и его учеников, богоявленских монахов, как раз и находился в седой русской старине и единении народа с церковью во времена сопротивления татарскому игу. Основные положения учения были заимствованы из традиций великой Византийской империи XV века. Азарьин собрал вокруг себя интеллектуальный кружок, в который входили Боголеп Львов и Никон. Они изучали мировоззрения Иоанна Златоуста и Максима Грека, сравнивали католические и православные подходы к просветительству в служениях и в спорах искали истину русского православия, выявив в конце концов то, что было сокрыто под спудом различия форм служения и подходов, а именно – католическую сущность малороссийских (украинских) и греческих братств, в которые проникли воззрения Ватикана. Азарьин, Никон и Львов в то время были готовы яростно бороться за понимаемую ими истину до конца, отстаивать свои убеждения.