-- Да уж, -- соорудил мне князь личину!.. Только за кражу эту тебе, малый, переживать не стоит: Демер, если захочет, себе ещё десяток таких начёркает... -- в довершение своего утешения отец вновь потрепал меня по плечу, а потом он устало посмотрел на огонь и тихо добавил, -- Давай отложим разговоры на завтра, Виго. Я ведь уже несколько ночей на ногах провёл, и вымотался так, что если глаза закрою, то тут же и усну!..
МОРОК
... Я проснулся с первыми лучами солнца, опередив, на этот раз, всегда встававшего на зорьке Ламерта. Взглянув на ярко-синий клочок неба над поляной и отметив, что новый день снова будет ясным и жарким, я потрепал гриву Пегому, посмотрел на всё ещё зацепенелого под накинутой на плечи курткой Ламерта и, подойдя к отцу, легонько потряс его за плечо:
-- Ламерт, уже утро!
Но он лишь едва слышно застонал и, натянув край куртки себе на лицо, перевернулся на бок. Я не угомонился и снова попытался его разбудить:
-- Отец! Вставать пора!
Но мои слова привели лишь к тому, что Ламерт вздрогнул и сдавленно шепнув:
-- Тише, волчонок. Не тереби меня... -- снова застыл у подёрнутого пеплом костра. Я просидел около него ещё минут десять, и, убедившись, что на этот раз отца свалил такой сон, что и не добудишься, решил пока не тревожить его и направился к ближайшему ручью.
Умывшись и кое-как расчесав пятернёю спутанные со сна вихры, я пристроил между камней прихваченный с собою котелок и принялся очищать его от застывшего нагара и жирной копоти. Хотя работал я не спеша, дело моё потихоньку спорилось, но, когда один из крутых боков котелка заблестел, мною -- рассеяно следящим за скользящими по металлу солнечными зайчиками, вдруг овладела странная тревога. Я внимательно осмотрелся по сторонам, и не обнаружив ничего, кроме скользнувшего к воде ужа, снова занялся чисткой.
Накатившую же на меня муть я попытался разогнать тем, что тихо замурлыкал любимую ламертовскую песню, и через пару минут внезапная тревога действительно отступила, оставив после себя лишь слабый осадок, а я полностью ушёл в своё занятие.
-- Тише, серый, не трепыхайся! -- злой шёпот и крепко зажавшая мне рот рука в кольчужной перчатке стали для меня настоящим громом с ясного неба! Ну, а невесть откуда взявшийся у ручья лендовец между тем времени зря не терял и тут же начал по-паучьи ловко оплетать меня верёвкой. Я рванулся из его цепких рук и даже попытался укусить, но добился лишь того, что крепкие узлы немедля стали стягиваться ещё туже.
-- Тихо, щенок, а то останешься без языка и ушей! -- ещё через несколько мгновений я был уже полностью связан, и лендовец, перекинув меня через плечо, бесшумно скользнул в заросли шиповника. Колючие ветви немедля сомкнулись за нами плотной стеной, и последним, что мелькнуло перед моими глазами, был опрокинутый на бок, уже почти до конца очищенный котелок!
Когда утащивший меня от ручья лендовец прекратил скакать по буреломам и, выйдя на какую-то поляну, наконец-то сбросил меня на землю, сидящий на попоне "Молниеносный"- тот самый, с обвязанной головою сотник -- вытянул перед собою руку так, точно пытался нащупать что-то впереди, а его пальцы мелко задрожали:
- Наконец-то, Ариен... Я заждался!
Хотя в голосе слепого не было даже намёка на угрозу, названный Ариеном рябой воин принялся немедленно оправдываться:
- Я торопился, как мог, но он совсем дикий, Ирни: так сразу и не подступишься - чуть что, сразу вскидывается! - в довершение своих слов лендовец ткнул меня сапогом под рёбра и с неожиданной досадой добавил, -- Настоящий волчонок!
Сотник же в ответ слегка качнул головой:
- Тем лучше, Ареин, но сначала мне надо убедиться. Знать наверняка!
Рябой, очевидно, хорошо понимая намёки своего старшого, не тратя больше лишних слов, подтащил меня к сотнику вплотную, и, схватив за волосы, подставил моё лицо прямо под перебирающие воздух пальцы слепого. Рука сотника тут же легко скользнула по пропущенной между моим зубами лохматой верёвке, огладила щёку и висок. От этих прикосновений меня едва не перекосило, ведь кожа на руке сотника была холодной и словно бы липкой - то ли от пота, то ли от грязи - так сразу и не разберешь... Я попытался отодвинуться от настырно шарящих у меня по лицу пальцев, но из этого моего манёвра ничего не получилось, а сотник неожиданно хмыкнул.
- Ты крепко его связал , Ариен...Даже, пожалуй, слишком -- он ещё совсем ребёнок, а ты скрутил его, точно взрослую рысь!.. Но, может, это и к лучшему -- не будет так биться...
После этого холодные пальцы сотника переместились к моим глазам - я зажмурился от омерзения, а слепой принялся гладить мне веки. При этом он ещё и заговорил со мною так, словно пел колыбельную, и от этой его медовой ласковости у меня мурашки пошли по коже - было в ней что-то гораздо более худшее, чем навеки застывший во взгляде Демера лёд!