– Не знаю, – ответил он сущую правду. – Могу только пообещать, что, доколе будет на то моя воля, больше никогда тебя не покину. И еще я сделаю, что смогу, чтобы предотвратить дальнейшие смертоубийства. Только придется тебе мне помочь. Ты должна мне помочь, Проказница!
– Но как? Никто не желает слушать меня. Я для них никто…
– Зато для меня ты – все. Будь же сильной! Будь смелой!
На шкафуте вдруг началось какое-то движение, зазвучали громкие голоса, быстро сменившиеся звериным ревом. Уинтроу даже не понадобилось туда смотреть – он понял, что случилось.
– Мой отец… Надо, чтобы он остался в живых!
– Зачем? – Неожиданная резкость в ее голосе обдала его холодом.
– Потому что я пообещал ему, что попытаюсь его спасти. Он ведь помогал мне ночью, он стоял рядом со мной у штурвала. Он и тебя выручил. Что бы там ни было между мною и им – он помогал мне провести тебя невредимой между скал! – Уинтроу перевел дух. – А еще потому, что я не в силах спокойно стоять и смотреть, как убивают моего отца. Я с этим жить не смогу.
– Но мы все равно ничего сделать не сможем, – горько вздохнула она. – Я и так уже ни Гентри, ни Майлда спасти не сумела. Я не выручила даже Финдоу, который так славно мне на скрипке играл… Эти рабы перенесли столько страданий, что не задумываясь платят другим той же монетой. Боль – это теперь единственное, что они признают. – Судя по голосу, она была недалека от истерики. – Боль – это то, чем они меня наполняют… Своей болью… и жаждой другим ее причинять… и…
– Проказница, – начал он мягко. Но это не помогло, и он продолжал жестче: – Послушай меня, корабль! Ты отправила меня в трюмы, чтобы я вспомнил, кто я такой. Отправила – и не спорь, я знаю, что говорю! И ты была права, поступив так. А теперь твой черед вспомнить, кто ты такая и какие люди водили тебя по морям. Вспомни все, что тебе известно о мужестве! Нам это понадобится!
И как бы в ответ прозвучал повелительный голос Са’Адара:
– Уинтроу! Иди сюда! Твой отец утверждает, что ты готов высказаться в его пользу!
Вздох… другой… третий… Ощутить себя в центре всего сущего. А у себя внутри ощутить Са. Вспомнить, что Са есть все – и все есть Са…
– Не думай, что спрячешься! – зычно прогремел голос жреца. – Выходи! Капитан Кеннит тебе приказывает!
Уинтроу убрал с лица волосы и выпрямился как только мог. Подошел к краю носовой палубы и посмотрел на них сверху вниз.
– Никто, – сказал он, – не отдает мне приказов на палубе моего собственного корабля!
Он швырнул в них эти слова и стал ждать, как они их воспримут.
– ТВОЕГО корабля? Ты, которого собственный отец сделал рабом, предъявляешь права на этот корабль?
С ним по-прежнему разговаривал Са’Адар, а не пираты. Уинтроу собрал все свое мужество… И заговорил не со жрецом, а с пиратами, обернувшимися на него посмотреть.
– Да, – сказал он. – Этот корабль принадлежит мне. А я принадлежу кораблю. По праву кровного родства. А если вы думаете, что кто-нибудь может это святое право оспорить, спросите моего отца, сильно ли он в том преуспел! – Уинтроу набрал в грудь как можно больше воздуха и произнес голосом, шедшим из самой глубины грудной клетки: – Живой корабль Проказница ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ!
– Схватить его и притащить сюда, – раздосадованно приказал Са’Адар своим «расписным».
– Только троньте его – и умрут все! – Голос Проказницы больше не был голоском перепуганной девочки, это говорила могучая властная женщина, оскорбленная в лучших чувствах. Даже стоя на якоре, даже связанная с «Мариеттой» абордажными канатами, она умудрилась весьма ощутимо накрениться. – Горе усомнившимся!!! – взревела она. – Вы насквозь пропитали меня своей мерзостью – я не жаловалась! Вы залили мои палубы кровью, испоганили их кровью и смертью, которые я всегда теперь буду в себе носить, – я ни разу вас не ослушалась! Но посмейте тронуть Уинтроу – и моя месть не будет знать удержу, пока вы все не умрете!!!
Крен опасно нарастал, крен, противостоять которому пришвартованная «Мариетта» уже не могла. Жалобно заскрипели канаты… С точки зрения Уинтроу, самое скверное было то, что державшиеся в отдалении змеи дружно забили могучими хвостами, вопросительно трубя. Жуткие головы раскачивались туда и сюда, пасти щерились, словно в предвкушении поживы. Самая маленькая змея вдруг бесстрашно кинулась вперед – и налетела на белого змея, который истошно завизжал и принялся отбиваться, лязгая бесчисленными зубами. На палубе «Проказницы» поднялся испуганный крик: рабы отхлынули от бортов, шарахнулись с носовой палубы, сбиваясь в плотное стадо. Уинтроу понял по вопрошающим голосам – очень не многие из них понимали, что вообще происходит.
И в это время от группы пиратов отделилась женщина. Она стремглав промчалась по палубе и в несколько прыжков взлетела на бак. Таких женщин, как эта, Уинтроу еще не видал. Она была высокая и худая, с коротко остриженными волосами. Роскошные ткани ее юбок и свободной рубахи сплошь вымокли, облепив тело, как если бы она всю ночь несла вахту на палубе, но походила она не на мокрое чучело, а скорее на вымокшую тигрицу.