– Я этого не говорила, так ведь? Насчет лепты согласна, но своя лепта есть и у трехминутной попсовой песенки, однако никто не считает необходимым изучать попсу целых три года…
Уверен, что Александр Поп сказал что-то уместное случаю и это наверняка бы мне сейчас помогло, но мне сразу не вспомнить, а потому я раздумываю, не употребить ли слово «утилитаризм», но и насчет него я не уверен. Поэтому просто говорю:
– Если что-то непрактично, это еще не значит, что оно не полезно.
Ребекка в ответ на это лишь морщит нос, и я понимаю, что здесь встаю на очень скользкую почву, выражаясь семантически, поэтому решаю сменить тактику и перейти в наступление.
– А то, что изучаешь ты, наверняка важно? – говорю я.
– Право. Второй курс.
– Право!.. Что ж, полагаю, право – весьма полезная наука.
– Хочется так надеяться.
– Право – звучит логично.
Если бы я попал в зал судебного заседания, то не хотел бы спорить с Ребеккой Эпштейн. Она наверняка будет орать в лицо со своим акцентом жителя Глазго, будет лаять что-то типа «Давайте унифицируем глоссарий!» и «Ваши аргументы явно неверны!». На самом деле мне и сейчас с ней спорить не хочется, поэтому я просто замолкаю, и мы молча идем по городскому музею, мимо стеклянных витрин с окаменелостями, римскими монетами и античными сельскохозяйственными орудиями. Полагаю, это мой первый опыт живой и искрометной интеллектуальной стычки в студенческой жизни. Да, конечно, я веду споры с Эрин на семинарах, но это как китайские ароматические палочки: вопрос в том, сколько ты их можешь вытерпеть. С Ребеккой такое ощущение, что мне попали не в бровь, а в глаз. Ну ладно, я здесь только третью неделю и уверен, что в этом еще поднаторею, и где-то в глубине души я думаю, что смогу найти красноречивый и язвительный ответ, пусть искать его мне придется еще дня три-четыре. Тем временем решаю проверить, могу ли я менять тему разговора.
– И что собираешься делать потом? – спрашиваю я.
– Не знаю. Можно было бы пойти выпить, если не возражаешь…
– Нет, я имею в виду, после универа, когда получишь диплом…
– Когда получу диплом? Не знаю. Займусь чем-нибудь таким, что на самом деле важно для жизни людей. Не уверена, захочется ли мне соваться в адвокатуру, но меня интересует иммиграционное законодательство. Бюро консультации населения [36]
делает хорошую работу. Может быть, уйду в политику, или журналистику, или что-нибудь в этом роде, что поможет убрать этих ублюдков тори. А у тебя какие планы?– Наверное, преподавательская или академическая работа. Может, что-нибудь напишу.
– А что ты сейчас пишешь?
– Пока еще ничего. – Меня тянет на новые эксперименты, поэтому я заявляю: – Разве что стихи немного…
– Вот видишь. Ты поэт, а я этого не знала. – Она смотрит на часы. – Ладно, мне пора домой.
– Где ты живешь?
– Кенвуд-Манор, где была та вшивая вечеринка.
– А, где живет моя знакомая Алиса?
– Прекрасная-Блондинка-Алиса?
– Разве она красивая? Не заметил. – Я задействовал такой едкий постфеминистический юмор, но Ребекка только беззвучно чертыхается, хмурится и спрашивает:
– Тогда откуда ты ее знаешь?
– Ну, мы в одной команде в «Университетском вызове», – отвечаю я, мимоходом пожимая плечами.
Гоготание Ребекки эхом отскакивает от каменных стен музея:
– Да ты шутишь!
– А что в этом смешного?
– Да нет, ничего. Извини, понятия не имела, что разговариваю с телезвездой, вот и все. И что ты собираешься доказать?
– В каком смысле?
– Если ты ввязался в подобное, значит ты должен что-то доказать.
– Нечего мне доказывать! Просто это весело. Кроме того, для телевизионного турнира нас еще не отобрали. У нас на следующей неделе квалификационный тур.
– Турнир, говоришь? Да ты просто мачо. Как будто тебе предстоит наряжаться в доспехи и все такое. И кем ты в команде? Центрфорвардом? Голкипером?
– На самом деле я первый на скамейке запасных.
– Ах, тогда формально ты не в команде.
– Получается, нет.
– Что ж, если ты хочешь, чтобы я сломала кому-нибудь палец, чтобы он не смог нажать на кнопку, только дай мне знать… – (Мы стоим на ступеньках галереи, и за то время, пока мы были внутри, уже начало смеркаться.) – С тобой приятно поговорить… Извини, снова забыла, как тебя зовут.
– Брайан. Брайан Джексон. Проводить тебя домой?
– Я знаю дорогу. Я живу там, помнишь? Увидимся, Джексон. – Она начинает спускаться по ступенькам, но останавливается и оборачивается: – Слышишь, Джексон? Конечно же, ты можешь изучать любой предмет, какой только пожелаешь. Письменная оценка и понимание литературы или любого вида художественных устремлений – это совершенно неотъемлемая вещь для зрелого общества. Как ты думаешь, почему фашисты перво-наперво жгли книги? Ты должен научиться упорнее защищать свои права. – И она разворачивается, сбегает вниз по ступенькам и исчезает в вечернем сумраке.
11
В о п р о с: Какое слово, заимствованное английским языком из немецкого, означает удовольствие, получаемое от неудач других?
О т в е т: Schadenfreude.