На этот вопрос Лиливин выразительно потряс головой.
— Я даже не знал, что их участок продолжается за городской стеной, до того дня, как здесь побывала Раннильт. Когда я шел через двор, то видел оттуда городскую стену, но думал, что за ней уже ничего нет. Потом Раннильт мне рассказала, что там лужайка, где они сушат белье. В тот день у них была большая стирка; она все перестирала и отполоскала, еще до полудня закончила работу и хотела идти раскладывать белье для сушки. Обыкновенно она же готовила обед и заодно следила, не собирается ли дождь, а вечером собирала белье и относила домой. Но в тот день миссис Сюзанна сказала, что сама все сделает, и отпустила Раннильт ко мне в гости. Пожалела ее по своей доброте!
К удивлению Кадфаэля, во время этого рассказа перед его мысленным взором ясно возникла картина, которую Лиливин мог видеть только глазами Раннильт: травянистый склон, спускающийся к реке, кучки речных камней, заросли ольхи, скрывающие лужайку, городскую стену, отгородившую ее с севера, и вид, открывающийся с юга.
— Помню, Раннильт еще сказала, что миссис Сюзанна, развешивая белье, промочила себе башмаки и подол платья. Вернувшись, она увидела, что Раннильт плачет, и первым долгом подумала о ней. «Забудь ты про мои мокрые башмаки, поговорим лучше о том, отчего у тебя глаза на мокром месте!» — вот что она сказала, по словам Раннильт.
До полудня все было готово, так что можно было идти… Тогда же в последний раз вышел из дому Болдуин Печ. Рыбка хорошо клевала…
Мысли Кадфаэля увлекли его далеко; внезапно он вздрогнул и точно очнулся от забытья, пораженный запоздалой догадкой:
— Что ты только что сказал? У нее были мокрые башмаки и подол?
— Вода в тот день поднялась в реке высоко, — безмятежно объяснил ему Лиливин. — Она поскользнулась на мокрой траве, когда вешала на кусты юбку, и нечаянно ступила в воду. Возле берега там мелко.
А затем преспокойно вернулась, отослала служанку, чтобы, кроме нее самой, некому было пойти за бельем. Какую еще причину можно найти, чтобы выйти за калитку? И ведь только вчера Раннильт сидела на пороге холла, зашивая на подоле выдранный клок! И подол был линялый — сверху ярче, а понизу точно выцвел!
— Брат Кадфаэль! — негромко оповестил из подворотни привратник. — К тебе пришел Хью Берингар. Он сказал, что ты ждешь его прихода.
— Да, я его ждал, — ответил Кадфаэль, с усилием покидая холл Аурифаберов, где он мысленно находился. — Попроси его зайти. Мне кажется, нам есть о чем поговорить.
Было не очень темно, так как небо было ясным, а Хью много раз сюда ходил и хорошо знал дорогу. Он вошел быстрым шагом и, не возразив ни словом против присутствия Лиливина, подсел к ним на скамью и протянул на раскрытой ладони серебряную монетку.
— Я уже рассматривал ее при ярком свете. Это серебряный пенни времен короля Эдуарда, который царствовал до прихода нормандцев; отличная работа шрусберийской чеканки! Чеканщик был некий Годесбронд, до наших дней сохранилось немного его монет, а в нашем городе и того меньше. В описи Аурифабера числятся три такие монеты. Эта была обнаружена наутро после кражи в колодезной бадье, она там застряла в щелке между двух досок. Гриффин говорит, что вместе с ней там был клочок грубой синей материи, но он не придал этому значения. Мне кажется, что вор, который очистил сундук Аурифабера, засунул все похищенное в синий мешок и бросил в бадью — дело нескольких мгновений, — чтобы, дождавшись темноты, спокойно забрать мешок, прежде чем на рассвете придет по воду какая-нибудь ранняя пташка.
— А у того, кто за ним пришел, — сказал Кадфаэль, — мешок за что-то зацепился в бадье, порвался, и в маленькую, совсем незаметную дырочку выскользнула одна из мелких монеток. Наверно, так и случилось. А мальчик Печа ее нашел?
— Он-то и оказался самой ранней пташкой. Он пошел за водой, и тут монетка попалась ему на глаза. Он отнес ее своему хозяину и получил вознаграждение. Хозяин внушил ему, чтобы он никому не говорил ни слова о том, что у мастера Печа есть такая штучка. Печ сказал, что очень дорожит этой вещицей
И как же было не дорожить, когда она ему подсказала, что воровство совершил кто-то из домашних, а значит, Печ мог выдоить из вора половину добычи в обмен на свое молчание! Рыбка хорошо клевала в этот день! Тут для Кадфаэля начало проясняться, как все случилось. Он совсем забыл про примостившегося в углу скамейки молодого человека, который сидел с ним рядом, обняв колени, и слушал навострив уши, все больше изумляясь услышанному. Хью тоже забыл о его присутствии, так как Лиливин ни разу не шелохнулся и не подал голоса.