И вдобавок ко всему из Лозанны уехали мать и дочь Алессандрос. Штольц смутно ощущал, что фрау Диандра осталась чем-то недовольна во время его визита – но не настолько же, чтобы запретить дочери общаться с ним! Тем не менее, дом снова был выставлен на аренду, прежние жильцы покинули его. Хайнс как раз возвращался из предместья, и в очень дурном настроении.
Дождь прекратился, только отблески молний посверкивали где-то вдалеке. Въезд в ворота частного сада перегораживала незнакомая тёмно-синяя машина – не объехать, не обойти. Водитель Штольца несколько раз требовательно нажал на клаксон, внутри чужой машины зашевелились тени. И вся реакция. Однако, как только Хайнс хлопнул дверцей, намереваясь растереть наглецов в мельчайший порошок, в ту же секунду из машины появилась фигура в сплошном, от капюшона до пят, тёмно-сером плаще. Штольц шагнул навстречу, не подозревая недоброго.
– Что вы себе позволяете, недоумки? Это частная территория!
Человек под плащом громко хмыкнул.
– Точно. МОЯ частная территория. Добрый вечер, дядюшка, – мужчина откинул капюшон плаща.
Покойный племянник! Его светлые волосы, карие глаза. Штольц вскрикнул. Свидетельство о смерти Хела уже год хранилось в ящике его стола.
– Нет, не умер, – Хельмут не улыбался, страх дяди если и доставлял ему удовольствие, парень никак не показывал этого. – Да, собираюсь настаивать на восстановлении своего имени, прав и репутации. До встречи, дядя, в суде.
Хельмут хлопнул дверцей машины, она тут же сорвалась с места и уехала. Значит, он был не один. Настаивать он будет… Штольц злобно хмыкнул, но почувствовал, как его одолевает холодный озноб. Всё-таки встреча с покойником – к несчастью…
Глядя, как хозяин скользнул в калитку и пешком потрусил к дому, водитель только пожал плечами. Странный он всё-таки, даже когда платит хорошо. Ничего не сказал, видимо, можно считать себя на сегодня свободным.
В черноте ночи снова зарядил дождь. Из слуг в доме оставался только дворецкий, но и его не было видно. Чёрт с ними со всеми! Штольц только махнул рукой. Выключатель в холле ответил сухим треском, похоже, люстра перегорела из-за грозы. Вооружившись фонарём из ящика для перчаток, Штольц направился на второй этаж. Спать. В комнате тоже было темно, свет не включался. Утро начнётся с того, что он уволит дворецкого. На кровати, раскинув руки, кто-то лежал. Хайнс направил мощный свет фонаря в ту сторону.
Пропавшая Бриттен, белая, бледная до синевы, вся залитая кровью! Вопль Штольца потряс пустой дом, фонарь полетел в угол, внизу хлопнула входная дверь.
– Ну он и заорал! – проговорила покойница, садясь на кровати и потирая руками уши. От стены отделилась ещё одна тень.
– Да, на голосок вашему дядюшке жаловаться грех, – согласилась Черил, глядя в окно на улепётывающего по тропинке толстяка.
– Давай быстренько приберём всё здесь. Если он притащит свидетелей, это должно оказаться галлюцинацией. Эрик! – громко позвала Черил. – Верни, пожалуйста, свет!
Молчаливый норвежец вкрутил лампочки, помог свернуть окровавленное покрывало. Кровь была настоящей, добытой Кассией через какие-то её таинственные знакомства. Уходя из сияющего светом дома, Черил ещё раз обернулась:
– Ты не передумала? Точно хочешь остаться?
– Так надо, – серьёзно кивнула Бриттен. В светлом домашнем платьице и носочках она выглядела просто ангелом. Вдали послышался вой полицейских сирен.
Эрик тронул будущую свояченицу за руку.
– Черил, пора уходить.
Девушка медлила до последнего. Она боялась за судьбу Бриттен.
– Как только полиция уйдёт, вылезай в окно и убегай тоже. Брат будет тебя ждать в машине у северной калитки.
Бриттен кивнула. И пяти минут не прошло после того, как она выпустила Черил с Эриком через дверь для прислуги, едва она успела взбежать наверх, в холле снова послышался шум. Бриттен спряталась за перилами второго этажа.
Дядя втащил в дом двух смущённых, недоумевающих, даже немного упирающихся полицейских.
– Проверьте, обязательно проверьте спальню и весь дом, господа! В доме маньяк! Моя бедная племянница! – он весьма натурально всхлипнул. – Какая судьба! Сначала её похищают, а после подбрасывают в дом изувеченный труп! Моё несчастное дитя!
Бриттен смотрела сверху на всклокоченного, растрёпанного, трясущегося дядю, ломавшего комедию «Я люблю детей», настолько привычную, что она уже стала его натурой – и не находила в себе никакой жалости. Он не пожалел четырёх человек, чтобы добиться желанного образа жизни, с чего ей его жалеть?
– Вы говорили, что света не было… – полицейский недоверчиво оглядел ярко освещённый холл.
Глаза у дяди дико вращались.
– Да… откуда здесь свет? Покажись, мерзавец! – тоненько взвизгнул Штольц.
Бриттен шагнула на верхние ступеньки лестницы.
– Здравствуйте, добрый вечер. О, дядя, что с тобой произошло?