— Т-товарищ… Борис Николаич! — продрал, наконец, хмельные глаза Генька. — Ну конечно! Просим… это… откушать. Родионовна! Давай ещё два стакана и вилки.
Татьяна внимательно рассматривала сооружение народных промыслов: в действии она его видела впервые.
— Я не буду! — отрезала она.
— Николавна! Обижаете, — таращил в полутьме зенки Генька. — С-собственного п-производства!
— По маленькой, Танюха! — возбуждённо потирал руки Борис Николаевич.
Татьяне пришлось сесть за стол, но от угощения она решила воздерживаться: нужно чтобы хоть кто-то здесь был трезвым.
В избе было так жарко, что Генька расхаживал в майке и трусах, а Арина Родионовна развязала и спустила на плечи платок, превратившись в благообразную румяную старушку.
Генька разлил первак по гранёным стаканам:
— Как девичья слеза, Николаич! А?!
— Отдегустировать надо, — Борис Николаевич поспешно чокнулся с хозяевами гостеприимной избы и опрокинул крепчайший первак в рот. — Эх, хороша, зараза!
У Татьяны перехватило дух. Она сделала пару глотков и отставила стакан, с удивлением наблюдая, как мелкими глоточками впитывает свою порцию Арина Родионовна. Борис Николаевич крякнул и, закусив солёным огурчиком, спросил со знанием дела:
— Из чего гоним-то?
— Эта из картошки, — кивнул Генька на куб. — А летом из помидорной да картофельной ботвы гнали.
— Ну? Из ботвы? — не поверил Борис Николаевич.
— Новейшая технология! — авторитетно заверил Генька. — Собственное изобретение.
— Вам бы на Западе, Гений Иванович, цены не было, — сказала Татьяна. — И жили бы миллионером: на собственной вилле с бассейном.
— А зачем мне бассейн? — удивился Генька. — Я и плавать-то не умею. Да мне чего? Мне и тут хорошо.
— Гений Иванович, — улучив момент, когда Арина Родионовна пошла менять наполненную кружку с драгоценной жидкостью, приступила к делу Татьяна. — Как ваши дела относительно… — она покосилась на хлопочущую рядом старушку.
— Родионовна в курсе, — ощерился Генька.
— И насколько глубоко она в курсе? — поинтересовалась Татьяна.
— Я ей сказал, что работаю в космической отрасли и очень засекречен, — зашептал на ухо Татьяне Генька, дохнув таким перегаром, что та непроизвольно отшатнулась.
— Ну-у, действительно, Гений ты наш Безмозглый, — вспомнил о своей миссии и Борис Николаевич, — как твои… вернее, наши дела, понимаешь?
— Отлично! — сказал Генька и показал большой палец.
— То есть? — попросила подробностей Татьяна.
— То есть замечательно. С Родионовной, вон, подружился. Мировая старуха, я вам доложу! Такие сказки мне рассказывает!
— Да и ты, я смотрю, тоже ей сказки плетёшь, — пошутил Борис Николаевич.
— Тц! — приложил палец к губам Генька. — Она ж ко мне как к сыну.
— SОНЬКА-то как? — нетерпеливо спросила Татьяна. — Вы её починили?
— Молоток! — тряхнул хмельной башкой Генька. — Я тут, правда, один из блоков изъял… — кивнул он в сторону куба. — Да она, зараза, теперь ни бражки, ни самогонки жрать не желает. Я пробовал — ни хрена! Её благородию теперь только этого… кислого вина подавай!
— Шампанского, — подсказала Татьяна.
— Ну! Она у меня «интиллиго» заделалась. Одно слово — баба!
— Так мы ж привезли, Генька! — сказал Борис Николаевич. — Как ты просил, четыре ящика.
Генька пьяно раскачивался за столом, обхватив пятернёй стакан с перваком.
— А не поеду я никуда! — вдруг заявил он. — Чего мне? Мне и здесь хорошо. Лето да сентябрь на рыбалку ходил. Такие лещи здесь, Борис Николаич, я вам доложу! — оживился Генька. — Во! — он вытянул вперёд руку со стаканом, расплескав самогон, а другой показал по локоть. И вдруг затянул:
— О! Поняли? «Лучше места даже не ищи», — и Генька, допив остатки из своего стакана, смачно захрустел огурцом.
У Татьяны упало сердце. Борис Николаевич тяжело исподлобья смотрел на Геньку. «Это плохой признак», — непроизвольно отметила Татьяна, стрельнув глазом на отца.
И действительно, Борис Николаевич вдруг поднялся из-за стола, едва не смахнув с него всю посуду — огромный, как медведь, и схватил щуплого Геньку в охапку.
— Да ты… ты… понимаешь, что ты натворил, гад… Да я тебя… Башку оторву…
— Папа, успокойся, я тебя очень прошу! — насторожилась Татьяна, зная нрав отца.
— Отрывайте, — вдруг покорно согласился Генька, болтаясь тряпочкой в руках Ёлкина. — Я себе другую соображу. Ещё лучше прежней будет, — и пьяно заржал.
— Папа, оставь его, — попросила Татьяна. — Ты же видишь, он пьяный. Пусть протрезвеет, тогда и поговорим.
— Не протрезвеет он тут! — рявкнул Борис Николаевич, швырнув Геньку обратно на место.
К столу подплыла Арина Родионовна, неся полную кружку зелья.
— Ну вот, гости дорогие, — ласково пропела она. — Отведайте свеженькую.
— Спасибо, мы не будем, — сказала Татьяна и сурово посмотрела на отца.
Тот отвёл взгляд.
— А я так люблю выпить, грешница, — пела ладная старушка. — А вы, я извиняюсь, кто ж Геньке будете?
— Научные руководители, — ответила Татьяна.