Дверь открывалась, тихонько поскрипывая. Пломба никуда не делась, только утопленный в пластилине язычок почему-то оказался повёрнутым вниз, а не перекрывал, как должно, узкую щель. Но при этом выглядел совершенно нетронутым. Распахнувшись во всю ширь, дверь коснулась деревянных перил и застыла. В сенях что-то грохнуло, застонали половицы, будто кто-то потоптался на месте, раздался глуховатый смешок и следом за ним кашель. Доски заскрипели под удаляющимися шагами, и Филиппыч, хватая Андрея за локоть, напряжённо выдохнул в ухо:
– Ну так… Пойдём? Или как? Приглашают вроде.
Андрей кивнул и запоздало сообразил, что в полутьме товарищ, скорее всего, не видит этого жеста, но язык почему-то присох к нёбу. Пришлось вместо ответа шагать вперёд, подниматься по ступенькам и заходить в сени, стараясь ничего не касаться руками. Дверь сзади захлопнулась. Он дёрнулся, повернулся к Филиппычу, увидел его ошалевшие глаза и сообразил, что тот не имеет к хлопку никакого отношения.
В этот момент в доме снова кто-то заходил – поведя фонариком по стенам, Андрей двинулся на звук. Пересёк сени и зашёл в помещение, большую часть которого занимала русская печь. Там никого не оказалось. Он осмотрел всю комнату, изучил стены и стол, стоящий, как и в старом доме, у окна, зачем-то заглянул в горнило, но и там, ожидаемо, никого не увидел. Повернулся к ведущей наверх лестнице и в этот момент рядом кто-то вздохнул.
Вздрогнув, Андрей повернулся к Филиппычу, одновременно осознавая, что звук доносился с другой стороны. Тут же дёрнулся обратно, мимоходом отметив, что волосы на затылке у старика стоят торчком, а глаза безумные, как у кота, которому устроили «самолётик».
Интересно, он также выглядит?
Словно ответом на мысленный вопрос, рядом раздался смешок. Направив фонарь влево, Андрей застыл с разинутым ртом. В двух шагах от него клубился квадратный сероватый силуэт, похожий на метрового полупрозрачного туманного йети. Черты лица и особенности фигуры были неразличимы – энергетическая субстанция, из которой состояло существо, постоянно находилась в движении, вырываясь из тела крохотными язычками, наслаиваясь друг на друга и образуя участки с неоднородной плотностью.
Сообразив, что его заметили, существо хмыкнуло и пошевелилось, перемещаясь к ведущей на второй этаж лестнице. Андрей, не решаясь смотреть на Филиппыча, двинулся следом, с трудом переставляя негнущиеся ноги, из-за чего едва не сверзился со ступеней, вписавшись лбом в стену. Зато пришёл в себя – шок прошёл, и ноющая от удара голова стала соображать куда лучше.
Верхний этаж оказался поделённым на три комнаты. Провожатый привёл их в среднюю – судя по обстановке, кабинет или библиотеку, подошёл к шкафу, полному очень старых книг, и принялся что-то искать. Со стороны это выглядело необычно – объёмные тома сами собой выпрыгивали с полки и складывались стопкой на столе. Когда ряд опустел, в нише обнаружилась замаскированная под стенку дверца, из которой выскочила объёмистая тетрадь в кожаном переплёте и, ненадолго зависнув в воздухе, подлетела к Андрею, опустившись на торопливо протянутые ладони.
…Большую часть обратного пути Андрей и Филиппыч провели в молчании, то и дело косясь друг на друга, покряхтывая и вздыхая, но не решаясь обсудить увиденное. Произошедшее стало для них настоящим откровением. Андрей безостановочно крутил в голове слова, сказанные утром Борисовым: «…в разуме я своём уверен и не собираюсь убеждать себя, что мне всё показалось» – и думал, думал… О том, что Толян, похоже, прав – столкновение с необъяснимым лучшая проверка на адекватность мировосприятия. Потому что скептицизм хорош в умеренных дозах, в больших мало чем отличается от религиозного фанатизма. Да, «религия» у скептиков другого порядка: не вера – недоверие. Но как и фанаты разных богов, скептики часто стоят на своём вопреки доводам разума и логики. Потому-то сомнение, как и убеждённость, в руках одержимых легко превращается в оружие. Потому-то важно соблюдать баланс: слушать, смотреть и оценивать, стараясь быть отстранённым, не прогоняя случившееся через призму привычного или невероятного для себя или других людей. Ведь некоторые кажущиеся чудесными вещи, часто лишь выглядят таковыми из-за плохой образованности или узкого мировоззрения.
Сложно, похоже, будет с этим делом.
Раздалось хлопанье крыльев – прямо над их головами пролетела какая-то птица. Андрей встрепенулся, сбрасывая задумчивость, Филиппыч откашлялся и проговорил сипловатым голосом:
– Может, винца по полстаканчика? Не пьянки ради – для успокоения нервов? Иначе не засну. У меня домашнее, старый товарищ из Крыма передал.
Они как раз подошли к задней калитке, выходящей в огород. Андрей положил руку на низенький забор и повернулся, собираясь ответить, но сбоку снова донеслось хлопанье крыльев, громкое карканье и рядом с его ладонью опустился ворон.
– Кар! – важно сообщил он, по очереди посмотрев на Андрея и на Филиппыча.