Читаем Воззвание к жизни полностью

Тщетны попытки личности почувствовать и осознать свою внутреннюю уникальность, единичность и несравнимость с кем-либо или чем-либо ещё. Оплетающая сеть потребностей лишает её свободы и принуждает отказаться от необыкновенно богатого внутреннего потенциала (того духа, что древние греки обозначали словом демон, 8aipcov) ради отождествления себя с абстрактной, пустой и иллюзорной формой, симулякром бытия. Эта иллюзия соткана в мире денег, одновременно предоставляющем свободу действия экономически-общественному тоталитаризму и являющемуся ложной реальностью, законы которой основаны на присвоении, соперничестве, конкуренции и торговле.

Невыносимость жизни в мире, разграбляемом капитализмом, заставляет нас обратиться к «последнему шансу» – субъективности, вопреки своему униженному положению желающей стать всем.

Осознав силу, кроющуюся в радикальной жизни, личность осмеливается заявить о себе в качестве субъекта и решительно отмести не считающуюся с ней систему угнетения. Личность наконец-то завоёвывает право ставить свои желания на первое место, отвергая любые формы социального существования, в которых допустимым считается только то поведение, которое регулируют установки консюмеризма, деловых амбиций и эгоистичного расчёта.

При помощи осознанного выбора радикальная субъективность приходит к практической, жизненной поэзии, в которой находит отражение воля к жизни всех и каждого, каждой. Разве не в поэзии лекарство от страданий и боли, причиняемых выживанием? Разве не об этом говорят стихотворные строки Андре Шенье?

В ком демон властвует и разжигает пламя,Не ведает тот мук: свободны в нём и мысли, и мечтанья11.

Радикально субъективное сознание избавлено от стадного чувства

Борьба за независимость начинается с пробуждения радикальной субъективности. Выступающая против самовлюблённости и крайнего эгоизма, подпитываемых индивидуализмом, субъективность помогает вырваться из смирившегося стада, осмелиться заявить о своей несводимое™ к какому-то либо застывшему образу, роли, симулякру жизни. Раз уж мы изгои и отбросы общества, построенного на цифрах, то что может быть естественнее создания пространств, в которых бесплатная жизнь отбросит любые расчёты?

И разве муки взросления не приводят к отказу от себя, позволяющему произойти полному превращению в объект, до тошноты легко покоряющийся желаниям рынка?

И, увы, так часто тяга к независимости и самосозиданию превращается в абстрактную, оторванную от жизни идею, в озлобленное и истеричное притязание, заставляющее юношей и девушек выставлять напоказ напускную индивидуальность, полную фальшивых уловок и жестов, которые дают стадному консюмеризму материал для модных показов и дефиле.


«Они тебя отравляют! Радио, телевидение, покорность». Плакат Мая 1968 во Франции


Тоталитарная власть денег и извращённая жизнь-спектакль подталкивают детей и подростков к скотобойням. Разве это не очевидно? Ведь всякий раз, когда зарождается новое протестное движение, ребёнок, живущий в каждом из нас (он помогает нам справиться с трудностями), подаёт голос: «Я – не цифра в ряду, не коэффициент производительности, не схема потребления, не заводной солдатик, не единица статистики. Я – не шестерёнка механизма прибыли. Я – развивающийся и становящийся человек».

Это дыхание жизни, и, как бы слабо мы не ощущали его, оно наполняет воздухом наше время.

Радикальность наличном опыте. Радикальность – это та внутренняя борьба, которую я веду ради обнаружения корней живого в самом себе. Кто не участвует в вечной войне против механизма превращения в объект и товар, тот отказывается от радикальности в пользу радикализма.

Радикальная субъективность пытается связать опытом солидарной жизни те элементы, которые религии и идеологии превратили в звенья цепи, приковывающей узами рабства земную реальность к рукотворному божественному закону.

Чтобы начать борьбу за личную и коллективную независимость, мне было необходимо начать с укрепления своего физического и душевного здоровья не отрицанием смерти, а полным принятием жизни, заключением чувственного союза со всеми, кто ощущает в себе ту же страсть к жизни. Не прекращая быть собой и развиваться, я объединяюсь с другими, сохраняя пространство для их свободы и индивидуальности. Этот поэтический жест закладывает основу человеческого общества, освещая зазор между личным и общим счастьем светящейся радугой.


Перейти на страницу:

Похожие книги

Нейрогастрономия. Почему мозг создает вкус еды и как этим управлять
Нейрогастрономия. Почему мозг создает вкус еды и как этим управлять

Про еду нам важно знать все: какого она цвета, какова она на запах и вкус, приятны ли ее текстура и температура. Ведь на основе этих знаний мы принимаем решение о том, стоит или не стоит это есть, удовлетворит ли данное блюдо наши физиологические потребности. На восприятие вкуса влияют практически все ощущения, которые мы испытываем, прошлый опыт и с кем мы ели то или иное блюдо.Нейрогастрономия (наука о вкусовых ощущениях) не пытается «насильно» заменить еду на более полезную, она направлена на то, как человек воспринимает ее вкус. Профессор Гордон Шеперд считает, что мы можем не только привыкнуть к более здоровой пище, но и не ощущать себя при этом так, будто постоянно чем-то жертвуем. Чтобы этого добиться, придется ввести в заблуждение мозг и заставить его думать, например, что вареное вкуснее жареного. А как это сделать – расскажет автор книги.Внимание! Информация, содержащаяся в книге, не может служить заменой консультации врача. Перед совершением любых рекомендуемых действий необходимо проконсультироваться со специалистом.В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Гордон Шеперд

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / Медицина и здоровье / Дом и досуг
Происхождение эволюции. Идея естественного отбора до и после Дарвина
Происхождение эволюции. Идея естественного отбора до и после Дарвина

Теория эволюции путем естественного отбора вовсе не возникла из ничего и сразу в окончательном виде в голове у Чарльза Дарвина. Идея эволюции в разных своих версиях высказывалась начиная с Античности, и даже процесс естественного отбора, ключевой вклад Дарвина в объяснение происхождения видов, был смутно угадан несколькими предшественниками и современниками великого британца. Один же из этих современников, Альфред Рассел Уоллес, увидел его ничуть не менее ясно, чем сам Дарвин. С тех пор работа над пониманием механизмов эволюции тоже не останавливалась ни на минуту — об этом позаботились многие поколения генетиков и молекулярных биологов.Но яблоки не перестали падать с деревьев, когда Эйнштейн усовершенствовал теорию Ньютона, а живые существа не перестанут эволюционировать, когда кто-то усовершенствует теорию Дарвина (что — внимание, спойлер! — уже произошло). Таким образом, эта книга на самом деле посвящена не происхождению эволюции, но истории наших представлений об эволюции, однако подобное название книги не было бы настолько броским.Ничто из этого ни в коей мере не умаляет заслуги самого Дарвина в объяснении того, как эволюция воздействует на отдельные особи и целые виды. Впервые ознакомившись с этой теорией, сам «бульдог Дарвина» Томас Генри Гексли воскликнул: «Насколько же глупо было не додуматься до этого!» Но задним умом крепок каждый, а стать первым, кто четко сформулирует лежащую, казалось бы, на поверхности мысль, — очень непростая задача. Другое достижение Дарвина состоит в том, что он, в отличие от того же Уоллеса, сумел представить теорию эволюции в виде, доступном для понимания простым смертным. Он, несомненно, заслуживает своей славы первооткрывателя эволюции путем естественного отбора, но мы надеемся, что, прочитав эту книгу, вы согласитесь, что его вклад лишь звено длинной цепи, уходящей одним концом в седую древность и продолжающей коваться и в наше время.Само научное понимание эволюции продолжает эволюционировать по мере того, как мы вступаем в третье десятилетие XXI в. Дарвин и Уоллес были правы относительно роли естественного отбора, но гибкость, связанная с эпигенетическим регулированием экспрессии генов, дает сложным организмам своего рода пространство для маневра на случай катастрофы.

Джон Гриббин , Мэри Гриббин

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / Научно-популярная литература / Образование и наука
Масштаб. Универсальные законы роста, инноваций, устойчивости и темпов жизни организмов, городов, экономических систем и компаний
Масштаб. Универсальные законы роста, инноваций, устойчивости и темпов жизни организмов, городов, экономических систем и компаний

Жизненными циклами всего на свете – от растений и животных до городов, в которых мы живем, – управляют универсальные скрытые законы. Об этих законах – законах масштабирования – рассказывает один из самых авторитетных ученых нашего времени, чьи исследования совершили переворот в науке. «Эта книга – об объединенной и объединяющей системе концепций, которая позволила бы подступиться к некоторым из крупнейших задач и вопросов, над которыми мы бьемся сегодня, от стремительной урбанизации, роста населения и глобальной устойчивости до понимания природы рака, обмена веществ и причин старения и смерти. О замечательном сходстве между принципами действия городов, компаний и наших собственных тел и о том, почему все они представляют собой вариации одной общей темы, а их организация, структура и динамика с поразительной систематичностью проявляют сходные черты. Общим для всех них является то, что все они, будь то молекулы, клетки или люди, – чрезвычайно сложные системы, состоящие из огромного числа индивидуальных компонентов, взаимосвязанных, взаимодействующих и развивающихся с использованием сетевых структур, существующих на нескольких разных пространственных и временных масштабах…» Джеффри Уэст

Джеффри Уэст

Деловая литература / Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / Финансы и бизнес