Читаем Вулкан с кипящей лавой полностью

Когда такое произошло в первый раз на памяти Сергея – он был напуган до смерти. И хорошо запомнил тот день. Никогда до этого он не слышал такого крика, даже когда кричала баба Дуня в деревне, внук которой утонул в пруду. Но мама прижала Сергея к себе и сказала: «Не бойся, сын. Всё нормально. Такое бывает». И такое бывало, и бывало, и бывало… Сергей и потом, почти каждый раз, спрашивал у мамы о причинах этого, совершенно дикого, не укладывающегося ни в какие рамки, крика, но мама не отвечала и только говорила: «Так бывает. Так иногда плачут мужчины». И только через полтора года, когда крики уже стали совсем привычными, когда Сергей слегка подрос, мама внимательно посмотрела на него, задавшего свой вопрос в очередной раз, помолчала и сказала: «Пётр Андреевич с тридцать седьмого года, а потом во время войны, да и после – работал в охране лагерей для заключённых. То, что ты слышишь, сын – это кричит совесть». Сергей тогда ничего не понял из этого ответа, за исключением того, что Пётр Андреевич где-то перед кем-то провинился и теперь об этом жалеет. «Наверное, перед Елизаветой Павловной провинился…», – так он думал. И вопросов больше не задавал.


А пожар случился летом, в год перед школой. Когда Сергей с мамой возвращались из детского сада, их обогнали три пожарные машины. Впереди начал вырастать столб чёрного дыма… Мама посмотрела через заборы и сказала: «Ух ты, двухэтажный дом горит!». А потом вдруг побледнела и сказала: «Бежим!». Когда Сергей с мамой добежали до дома, то пожар уже почти потушили. Второй этаж дома сильно пострадал и от огня, и от воды – и его потом снесли, подведя первый этаж под крышу. Так и появился в переулке этот низенький одноэтажный домик.


В том пожаре сгорел Пётр Андреевич. От него пожар и начался. «Непотушенная папироса», – так тогда сказали пожарные. Это был «тот самый» день, день плача.


Елизавета Павловна пережила мужа на двадцать лет. Она сразу тогда потеряла всю свою властность и выглядела так, словно изменилось что-то большее, чем её жизнь, так, словно помимо её собственной жизни изменился весь мир вокруг неё. Причём места в этом мире она для себя не видит. С тех пор она стала часто сидеть на лавочке перед домом и молча смотреть на людей, проходящих мимо. И Сергея в гости приглашать она перестала.


Сейчас Сергею Владимировичу стало многое понятно в той давней истории, в том, что он видел и не понимал тогда. Он понял слова мамы, которые запомнил, несмотря на свой тогда малый возраст. И в жизни своей Сергей редко, но не раз потом слышал этот гортанный дикий крик взрослых мужчин.


Иногда, вспоминая свою жизнь, перебирая её события и оценивая свои поступки, Сергею тоже хочется закричать… но он пока ещё может кричать молча.


«Так кричит совесть!», – сказала тогда мама. И не только совесть – понимает Сергей Владимирович сейчас.

Пацанам восьмидесятого года…

Забыты биссектрисы с медианами –

свой школьный срок сегодня отмотал.

Мы с пацанами пьём Агдам стаканами,

забравшись в полусумрачный подвал.


Мы пропиваем наше ученичество,

семь долгих лет, что просидели мы,

руководимы классной истеричкою

(так историчку звали пацаны).


Нам полюсы, экваторы и тропики

отныне изучать путём иным.

Оковы сбросим школьной педагогики,

но НВП мы – поблагодарим.


Нас ждёт Афган, с горами и селеньями –

уже полгода всё предрешено.

И мы сидим и пьём в прошедшем времени…

не зная, что закончилось оно.

Дрались и в фантики играли…

друзьям детства и ровесникам посвящается…


…дрались и в фантики играли,

того не зная наперёд,

что мой сосед, Рулёв Виталий,

подругу школьную спасёт.


Что вырежет её саркому

на хирургическом столе.

Но это позже… По-другому

тогда мы жили на земле,


совсем не представляя даже

где те ровесники живут,

которые для судеб наших

помогут проложить маршрут.


В потоке детских развлечений

я лишь смеялся бы – брехня,

что брат мой, будущий священник,

в итоге отпоёт меня…

Шажки

Шажок. Ещё шажок…

И вот уже – тропинка.

С малиной пирожок.

Узоры на стекле.

Вьюны. Сожмёшь – пищат.

Грибов полна корзинка.

И каждый новый шаг

всё твёрже и смелей.


Букет, портфель, звонок…

По "Пионерской зорьке"…

Косички и кино…

Стесняешься взглянуть…

Слияние Оки

и Волги – город Горький.

Отдельные шаги

объединились в путь.


Так всё и началось…

Затем путь вырос в опыт

и породил вопрос

"куда хотел – пришёл?", –

с молчанием в ответ…

И с поиском чего-то.

Но что ответа нет, –

наверно, хорошо.


Не стоит задавать

вопросы без ответа.

Малиновый закат…

И я – один в саду…

Мой финиш не далёк.

Но, несмотря на это –

шажок… ещё шажок…

Я всё ещё иду…

____________

Вьюн – это рыба такая. Автор ловил её в деревенском пруду в детстве. Кое-где её ещё называют "пискун". Рыба, которая не молчала и была похожа на змею – впечатляла и пугала…

Перейти на страницу:

Похожие книги

The Voice Over
The Voice Over

Maria Stepanova is one of the most powerful and distinctive voices of Russia's first post-Soviet literary generation. An award-winning poet and prose writer, she has also founded a major platform for independent journalism. Her verse blends formal mastery with a keen ear for the evolution of spoken language. As Russia's political climate has turned increasingly repressive, Stepanova has responded with engaged writing that grapples with the persistence of violence in her country's past and present. Some of her most remarkable recent work as a poet and essayist considers the conflict in Ukraine and the debasement of language that has always accompanied war. *The Voice Over* brings together two decades of Stepanova's work, showcasing her range, virtuosity, and creative evolution. Stepanova's poetic voice constantly sets out in search of new bodies to inhabit, taking established forms and styles and rendering them into something unexpected and strange. Recognizable patterns... Maria Stepanova is one of the most powerful and distinctive voices of Russia's first post-Soviet literary generation. An award-winning poet and prose writer, she has also founded a major platform for independent journalism. Her verse blends formal mastery with a keen ear for the evolution of spoken language. As Russia's political climate has turned increasingly repressive, Stepanova has responded with engaged writing that grapples with the persistence of violence in her country's past and present. Some of her most remarkable recent work as a poet and essayist considers the conflict in Ukraine and the debasement of language that has always accompanied war. The Voice Over brings together two decades of Stepanova's work, showcasing her range, virtuosity, and creative evolution. Stepanova's poetic voice constantly sets out in search of new bodies to inhabit, taking established forms and styles and rendering them into something unexpected and strange. Recognizable patterns of ballads, elegies, and war songs are transposed into a new key, infused with foreign strains, and juxtaposed with unlikely neighbors. As an essayist, Stepanova engages deeply with writers who bore witness to devastation and dramatic social change, as seen in searching pieces on W. G. Sebald, Marina Tsvetaeva, and Susan Sontag. Including contributions from ten translators, The Voice Over shows English-speaking readers why Stepanova is one of Russia's most acclaimed contemporary writers. Maria Stepanova is the author of over ten poetry collections as well as three books of essays and the documentary novel In Memory of Memory. She is the recipient of several Russian and international literary awards. Irina Shevelenko is professor of Russian in the Department of German, Nordic, and Slavic at the University of Wisconsin–Madison. With translations by: Alexandra Berlina, Sasha Dugdale, Sibelan Forrester, Amelia Glaser, Zachary Murphy King, Dmitry Manin, Ainsley Morse, Eugene Ostashevsky, Andrew Reynolds, and Maria Vassileva.

Мария Михайловна Степанова

Поэзия