— Это мой отец! — рыдая, выкрикнула девушка, ласково гладя по серебряным волосам рогатого великана.
— Но как это может быть, это же не человек… — Cвященник уже ничего не понимал.
— Ну и что? — с вызовом выпалила Сильви. — Дух леса так сильно полюбил мою мать, что принял человеческую форму, но вместе с тем потерял бессмертие. Его силы иссякали, он вот-вот должен был передать мне свою силу и знания, а я, глупая, хотела жить с людьми! — Она плакала все громче и сильнее, и успокоить ее сейчас было невозможно. — А они решили убить меня! И тебя, и его!
Неожиданно для Захари все стало на свои места. Он понял странности деревенских жителей, понял их отношение к Сильви. Но если духа они уважали, так как боялись, то с беззащитной девушкой готовы были легко расправиться. Священник присел рядом и положил руку ей на плечо.
— Из-за этого ты не могла жить с людьми? — тихо спросил он.
Сильви кивнула.
— Да, мама запретила, она говорила, что люди выпытают у меня эти тайны. Что я забуду о своем предназначении, о лесе, и тогда буду жестоко наказана… — она вдруг подняла на него свои синие глаза. — Что ты задумал?
— Ничего, я лишь сдержу свое слово, — заверил ее Захари, и голос его был спокоен от внутренней уверенности — он все делает правильно. — Я говорил, что ты сможешь найти приют в церкви, и ты его обретешь. Меня никто не сможет заставить жить в лесу.
Девушка все еще непонимающе смотрела на него.
— Если твой отец посчитает меня достойным, я приму эту силу. Ты знаешь, моя жизнь всегда будет посвящена служению добру.
Сильви кивнула и перевела взгляд на мужчину, по коже которого уже змеились черные прожилки, будто яд растекался по венам. Тот открыл глаза, пристально посмотрел на Захари и протянул к нему руку, такую большую, мощную, совсем недавно поднявшую его одним махом, но теперь с трудом двигавшуюся. Появившийся из пальца острый коготь распорол глухой воротник священника до уровня груди, обнажая тело, и в руке появилось маленькое семечко. Сильви взволнованно взяла ладонь Захари в свои руки и сжала, а в следующую секунду он почувствовал невыносимое жжение, будто в сердце ему вогнали раскаленный гвоздь — и потерял сознание.