Спектакль Вику ошеломил. Андрей поставил историю принца датского так, как никто до него не делал, просто не додумался почему-то за четыреста с лишним лет. Хотя идея, можно сказать, лежала на поверхности: Андрей вычитал в словаре, что «the hamlet» – это не что иное, как «маленькая деревня». Ведь зачем-то Шекспир назвал своего принца именно так, а не иначе? И чопорный Эльсинор превратился в колхоз «Светлый путь» времен рыночной разрухи, Клавдий – в председателя колхоза, королева – в сельскую фельдшерицу, Полоний – в уполномоченного из района. Горацио учится в мореходке, в родной колхоз приехал на каникулы. Офелия стала сельской дурочкой, а сам принц – обычным деревенским парнем, который после свалившейся на него беды вдруг неожиданно для самого себя начал думать – к чему это все, да отчего, да как ему теперь быть… или не быть вовсе.
К тому же кукол в привычном понимании в спектакле не было. Только пара марионеток – и надо было видеть, как Андрей брал их в руки: нежно баюкая, бережно трогая тоненькие ручки-ножки, не всякая мать так нежно лелеет свое дитя. А главные персонажи были куклами только наполовину (крошечное тельце, одетое в деревенское рванье, тряпичные ручки и ножки) – а к тельцу приставлена голова актера. Андрюшин Гамлет в стареньком клетчатом драповом пальто, с варежками на резинке и в потрепанном заячьем треухе, был противным жалким карликом, с первого взгляда вызывавшим лишь брезгливость и любопытство – как это его так? Но он был – Андреем. Лицо, глаза, душа Андрея. И спустя какое-то время этот смешной нелепый уродец, думающий, страдающий, любящий и обреченный, переставал быть смешным и жалким. Он стал красивым человеком – вне оболочки, над обстоятельствами.
У Андрея было лицо человека с улицы, и никто не заподозрил бы в нем профессионального актера. Невысокий, невзрачный, скорее застенчивый, чем обаятельный, он обладал завораживающим даром будить в собеседниках сочувствие. Его страсть и вдохновение были столь заразительны, что, когда его кукла, его уродец радовался, страдал, любил, умирал – зрители радовались, страдали, любили и умирали вместе с ним. При появлении Хохлова на сцене все пространство вокруг начинало вибрировать и наполняться особым смыслом. Вика, вроде бы прекрасно знавшая всю технологию этого лицедейства, начисто забыла о ней. То, что делал Андрей на сцене, не раскладывалось на приемы и методы, концепции и сверхзадачи, картины и мизансцены. Это было волшебство, и магия театра, никогда не испытанная Викой, вдруг захватила ее.
Весь антракт Вика просидела в пустом зале, сославшись на головную боль и невежливо отшив хозяина «Коломбины». А когда в конце спектакля Андрей вместе с другими актерами вышел к авансцене уже не в кукольном обличье, а просто в джинсах и черной водолазке, и они прочли хором молитву самого известного театрального Гамлета, Высоцкого, Вика поняла, что едва сдерживает слезы. Оглянувшись по сторонам, она увидела, что смахивают слезы и Лариса, и жена мэра, а сам мэр, обычно улыбчивый, подозрительно серьезен и сосредоточен.
– Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее! – просил то ли принц датский, то ли Андрей Хохлов, и Вика понимала: не выпросит он себе отсрочку, не спасет и не убережет его, идущего «по-над пропастью, по самому по краю», эта надрывная песня-молитва.
После спектакля в малом зале была назначена пресс-конференция для журналистов, а за кулисами – фуршет для своих. Вика пошла в малый зал, уселась в стороне и стала ждать Андрея. Ей казалось, что сейчас выйдет какой-то другой Андрей, не прежний влюбленный в нее однокурсник, он не мог не измениться после того, что они только что вместе пережили. Но когда он и еще несколько актеров вышли к журналистам, Вика мгновенно увидела, что он просто страшно устал. У него едва хватало сил отвечать на вопросы, один глупее другого.
– У Андрюши второй день сердце болит, вчера «Скорую» вызывали, – озабоченно прошептала, наклонившись к Вике, пресс-секретарь театра, тоже откуда-то знакомая.
Вика с трудом удерживалась от того, чтобы не вскочить и не прогнать взашей этих ничего не смыслящих в театре мальчиков и девочек с диктофонами и видеокамерами, которые не поняли и половины из того, что он сказал им со сцены, у них просто не хватило на это ума и жизненного опыта, и они задают свои праздные вопросы, а Андрей отвечает устало и терпеливо. Ей захотелось взять Андрея за руку, увести, укрыть от чужих взглядов, никчемных вопросов, пустого любопытства.