Он корил себя за то, что тогда, весной, позволил этим отношениям развиваться. Надо было разорвать их отношения еще тогда, а он все надеялся, что у них с Лизой еще что-то может получиться; и потом, она, конечно, произвела на него впечатление… Такая незаурядная женщина никого не оставит равнодушным. Да, по отношению к Лизе можно было испытывать любые чувства: восхищение, зависть, гнев, обожание — все, что угодно. Все, кроме равнодушия. Вот и он сначала попал под ее чары, порой на съемочной площадке (когда они работали на одном проекте), он застывал, любуясь ею, — Лизе удивительно шли роскошные костюмы девятнадцатого века. Его восхищали ее талант и потрясающая работоспособность (он всегда знал, что она талантливая актриса, и ее невероятный успех ею честно заслужен), а главное, ему было приятно, что он удостоился внимания такой женщины. И потом, он старался забыть Катю, искал утешение в новых отношениях.
Но как безжалостно показало время, у них с Лизой вряд ли могло получиться что-то серьезное. Слишком уж они были разные. Полное несовпадение во всем — как два противоположных полюса. Их отношения были обречены, они только мучили друг друга, и, понимая это, он чувствовал перед ней сильную вину. Он не хотел морочить ей голову, давать пустые обещания, обнадеживать, заставлять страдать.
Андрей так и не понял, какая Лиза настоящая. Все-таки в этой ослепительной, надменной женщине, капризной, переменчивой по сто раз на дню, было много искусственного, нарочитого, словно она забывала, где роли, а где жизнь, и слишком часто заигрывалась. Но одно он знал точно — она достойна настоящих серьезных чувств! «Она достойна большего, чем могу дать я!»
Снежинки кружились в воздухе, и, глядя на этот снежный вальс, Андрей подумал, что если японские исследования о том, что на кристаллы влияет любая негативная информация (в том числе дурные, бранные слова), верны, то они с Лизой своими ссорами (которых в последнее время было так много!), резкими словами, несправедливыми упреками испортили много прекрасных снежинок.
Он вернулся в дом и увидел еще три пропущенных вызова от Лизы. «Зачем мы мучаем друг друга? — вздохнул Андрей. — В этой жизни двум людям так сложно встретиться, но еще сложнее, оказывается, расстаться, даже если они оба давно поняли, что их встреча не была счастливой».
«Вот это да!» — ахнула Олеся, увидев машину родителей, на которой собиралась ехать в Бабаево. Она была завалена снегом. Олеся принялась расчищать джип отца, а снег, пушистый, самый что ни на есть новогодний, все падал и падал, словно бы в небе образовалась бездна.
«Этак я до Бабаева, чего доброго, не доберусь!» — усмехнулась Олеся, садясь за руль. Тем не менее отступать было поздно, и она поехала навстречу намечающейся метели.
В дороге она слушала любимые радиостанции; забавно, но почти на каждое второе 31 декабря крутили песню «Снежинки» композитора Андрея Савицкого. Ту самую, которую Олеся исполняла на кастинге. Она и сейчас подпевала известному певцу своим простуженным голосом:
Все-таки замечательная песня! — улыбнулась Олеся.
Ей удалось относительно быстро выехать из Москвы (пробки, с учетом праздника, могли быть и больше), но в какой-то момент, когда она уже проехала большую часть пути, ее машина забуксовала в снегу. У Олеси в голове мгновенно пронесся табун тревожных мыслей: а что, если она здесь застрянет, да еще надолго?! Она яростно нажала на газ — ну же давай! И джип, взревев, тяжело вышел из колеи.
По пути он буксовал еще пару раз, и то, что Олеся все-таки смогла доехать до Бабаева, можно было назвать настоящим новогодним подарком.
Дед Василий вышел ее встречать, радостно забасил Пират, а на плечо прыгнул Полковник. Олеся увидела любимого деда, дом, сад, погладила собаку, уткнулась в плюшевую шубу кота и прошептала: «Наконец-то я дома!»
В гостиной горел камин, дед Василий колдовал на кухне.
— Куда столько еды? — удивилась Олеся. — Нам двоим ни за что не съесть!
— Может, у нас сегодня будут гости? — подмигнул ей дед. — Отец звонил, просил принять его приятелей с Севера. Если приедут — надо будет накормить!
Олеся села в кресло-качалку у камина и долго-долго качалась, выгоняя из головы все грустное, лишнее, все, что мешало ей быть счастливой.
Ирония судьбы — блистательная Лиза Барышева, игравшая королев и аристократок, чувствовала себя нищенкой на паперти, молящей о любви (хотя чего уж там — все мы на этой паперти, с той же просьбой).
Но Лиза Барышева не была бы Лизой Барышевой, если бы не попыталась переломить ситуацию. Да, ей тридцать девять, а не двадцать пять (переживай, не переживай — ничего не изменится!), и у нее нет времени вот так плакать и ждать, когда Андрей наконец решит, нужна ли она ему. У нее вообще мало времени на выяснение главного вопроса: если она хочет семью, ребенка, состояться как жена и мать — нужно спешить.