- И вот в один прекрасный день. - Груздев покосился на Семенова, - да, в один прекрасный день, я нисколько не кривлю душой - я заболел, что-то вроде хронического катара горла, и потерял голос. Врач, славный человек, не стал врать: голос не вернется, я потерял его навсегда. Можете воссоздать в своем соображении картину полного краха, землетрясения, разрушившего мое благополучие! Мой лучший друг и аккомпаниатор, для которого трагедией было любое мое недомогание, прислал короткое соболезнующее письмо и исчез навсегда; другой близкий друг и коллега по эстраде отделался телефонным звонком, третий пришел навестить, убедился в том, что слухи не врут, поскорбел пять минут у постели и удалился чуть не вприпрыжку. Итак, в несколько дней я потерял профессию, будущее, друзей; Тамила была, внимательна, и участлива - я понимал, что так относятся к неизлечимому больному. Условности не позволяли ей оставить меня сразу - общественное мнение могло ее осудить. Я, банкрот, потерявший свой вклад, пошел навстречу: спровоцировал на пустяковую ссору. Она за этот пустяк ухватилась, мы повздорили, и она с нескрываемым облегчением ушла. Не буду врать - в те дни я еще не понимал, что судьба вовсе не наказывает меня, а лишь благосклонно возвращает к настоящей жизни, выдергивает из этого омута! Да, не буду врать - мне было тяжело. Но от малодушных и непоправимых глупостей воздержался. Я взял себе фамилию матери, оставил старую московскую квартиру и переехал к бабушке - исчез из виду, великовозрастным балбесом поступил в институт, выучился геофизике и так далее. Так что с прошлым было покончено, я вычеркнул его из памяти...
Груздев покосился на Семенова.
- Не верите? Даю вам слово, я не прилагал никаких усилий, чтобы навести справки о ней. Тяжелый сон - и все. Можете же представить себе мое удивление, когда через несколько лет получил от нее письмо. Как она узнала мою новую фамилию, адрес бабушки? Впрочем, могла, конечно. Она сообщала, что замужем и у нее сын, интересовалась, как сложилась моя жизнь. Я не ответил. Потом она еще несколько раз писала, впрочем, об этом я рассказывал и Андрею Иванычу и вам.
Груздев обезоруживающе улыбнулся.
- Уже скоро, я подхожу к концу. Со Свешниковым вы угадали. Он привез мне письмо от бабушки. Она, старая, узнала, что Петр Григорьевич летит к нам, пробилась через секретаря и упросила лично вручить - вдруг почта потеряет "Гошенькино счастье!? Вот что было в этом письме.
Груздев достал из внутреннего кармана куртки конверт и извлек из него две фотокарточки.
- На этой мне одиннадцать лет, - сказал он. А на этой - двенадцать. Похожи?
- Если бы не разные прически - одно и то же лицо, - констатировал Семенов. - И что же?
- А то, что на второй фотографии - ее сын. Она встретилась с бабушкой и все ей рассказала. Шесть лет назад ее муж, летчик-испытатель, погиб, и теперь она хочет, чтобы у нашего сына был отец.
Семенов внимательно посмотрел на Груздева.
- Зря не рассказали об этом две недели назад, я бы срочно нашел вам замену.
- Спасибо, но именно поэтому и не рассказал. - Груздев встал, бесцельно прошелся по комнате. - Мне еще нужно о многом подумать.
- Не очень о многом. Самое главное вы уже для себя решили.
- Что же? - Груздев вздрогнул.
- То, что все эти годы вы любили ее. И больше всего - сейчас, мать своего сына!
- Да, - просто сказал Груздев. - Именно так. БАРМИН
Любимым временем суток для нас стали вечера, мы допоздна сидим в кают-компании. В светлое время года Николаич не допускал такого нарушения режима, но в полярную ночь полагает это возможным - сам порой изнывает от бессонницы. Я так и посоветовал Николаичу: пусть ребята сидят до упора в кают-компании, все-таки не наедине со своим ноющим мозгом, а вместе с друзьями.
Обычно для затравки я что-нибудь рассказываю, потом, по закону такого рода общений, кто-то вспомнит: "А вот еще случай!" - и беседа покатилась до ночи. Веня толкает меня в бок.
- Что-нибудь про Мишу!
Миша - это полуреальный, полувыдуманный персонаж, хирург из нашей клиники, который был бы до крайности возмущен, узнав, что я ему приписываю. Впрочем, я почти ничего не выдумываю, все Мишины анекдотические похождения действительно имели место - правда, случались они с разными людьми, но моим слушателям это совершенно безразлично. Они привыкли каждый вечер получать очередную "порцию Миши".
В кают-компании накурено и тепло. Одни углубились в шахматы, другие читают, третьи азартно играют в "чечево" - разновидность "козла", где каждый сражается только за себя, откуда и название, "человек человеку волк". Проигравший лезет под стол и ревет ослом (за недостаточную натуральность рева - повтор), либо кукарекает - на тех же условиях. Словом, интеллектуальная игра, "вторая после перетягивания каната", как говорят ребята.
- Антракт, ребята! - провозглашает Осокин. - Док рассказывает про Мишу!
Ребята подсаживаются поближе, и я начинаю: