Когда капитан Артур Любимов открыл глаза, то первым кого он увидел, была лейтенант Любаша, которая прижав сумку санинструктора к груди, громадными глазами на него смотрела. Артур так и не разобрал, чего больше было в девичьих глазах, смертельного страха или женского любопытства. Он устало перевел глаза с девчонки и посмотрел на лейтенанта Худякова, которого отпустила смертельная синева, но сейчас он был без сознания, но дышал. А это означало, что он будет жить и дальше. Капитан Любимов сердито посмотрел на девчонку санинструктора и сказал:
— Доставай носилки и вези его прямо в госпиталь!
В этот момент он увидел своего Нефедова, который имел ранение в ногу. Поэтому боец, полулежа на земле, проворно ворочал стволом своего МГ-34 в сторону любого бойца или командира, который хотел бы к Артуру подойти поближе.
— Нефедов, отставить! Спасибо, все в порядке! — А бойцам роты, которых Борис не допускал до него, крикнул. — Срочно найдите мне лейтенанта Немчинова.
Лейтенант Немчинов и бойцы с носилками для эвакуации лейтенанта Худякова подошли практически одновременно. К этому времени Артур, будучи еще не в силах стоять, сидел на мостовой улице, опершись спиной о переднее колесо подбитого немецкого бронетранспортера. А перед ним санинструктор Любаша заканчивала бинтовать своего лейтенанта, она не знала, что уже, как и Худяков, не вернется на фронт, а будет по всем госпиталям сопровождать Бориса. Станет ему хорошей и верной женой, родит двух сыновей, умрет в тот же час, когда и Борис навсегда закроет свои глаза. С силой от себя оттолкнув все эти провидческие мысли, Артур повернулся лицом лейтенанту Немчинову и очень тихо, чтобы никто не слышал, сказал:
— Вась, не в службу, а в дружбу сделай так, чтобы этих двоих, — капитан Любимов кивнул головой в сторону Любаши и Бориса Худякова, — отправили в госпиталь в Москву. Пожалуйста, проинформируй Александр Николаевича о том, что Боря Худяков со временем станет лучшим нейрохирургом Советского Союза, но полгода ему будет нужно лечиться, и это время он будет вести себя не адекватным образом.
Лейтенант Немчинов вытянулся и, молча, козырнул рукой, А Артур Любимов устало добавил.
— Пускай твои парни и Борьку Нефедова заберут с собой. Может быть, в течение лечения за ним присмотрят, а потом к делу какому-нибудь представят. Так глядишь, настоящий человек из парня получится. Нашей же роте совсем немного жить осталось, не правда ли лейтенант?
Немчинов слегка поколебался, затем вполголоса сообщил:
— Приказа о расформировании штрафной роты Северо-Западного фронта нет, такой не поступал. Но вам, товарищ капитан, лично только что поступил приказ о том, что завтра вы с остатками роты на захваченных немецких грузовиках должны убыть в Москву, адрес, по которому вы должны явиться, я вам сообщу завтра.
После разговора с лейтенантом Немчиновым, капитан Любимов с большим трудом поднялся на ноги и попытался сделать несколько шагов, но его так болтало и кружило, что он едва не упал на землю. Силы еще полностью не возвратились в его тело, а Артуру так не хотелось себя ощущать беспомощным человеком. Он оглянулся кругом, взглядом пытаясь отыскать опору, как рядом с ним вдруг оказался орангутанг с перевязанной белым бинтом головой. Ефрейтор Бове случайно оказался так близко от него, что Артур плечом касался его плеча. С другой стороны также случайно оказался сержант Алексей Молоков. Так они втроем некоторое время постояли, а затем враскачку, каким-то странным, подпрыгивающим шагом медленно пошли в сторону, где начштаба роты только что развернул временный КП. Бойцы штрафники смотрели на то, как эта странная тройка долго шла к тому месту, до которого нормальному человеку было всего три шага. Никто из бойцов не смеялся по этому поводу, так как все они знали, что их командир лейтенанта Худякова вытянул с того света. К каждому бойцу уже подходили бойцы НКВД и, вместо угроз расстрелом, слезно просили, чтобы все бойцы держали рот на замке по этому случаю.
Лаврентий Павлович закончил устный доклад, и устало откинулся на спинку стула, на котором просидел, не поднимаясь, уже два часа, ожидая реакции на письмо Иосифа Виссарионовича Сталина. Он впервые пришел на доклад к руководителю партии и государства с таким документом, что не решился на его основе сделать выжимку в печатном виде и эту выжимку представить на решение товарищу Сталину.
Лаврентий Павлович Берия не хотел даже себе в этом признаваться, но боялся того, что оказалось бы в такой выжимке. Потому что он был бы вынужден, готовя эту выжимку, в ее подтексте, выразить свое личное мнение по поводу того, о чем ему написал капитан Артур Любимов.
Это письмо капитана Любимова сегодня фелдъегерь доставил ему в три часа пополудни. Здоровенный детина с портфелем в руках прошел в кабинет самого наркома и из этого дерматинова портфеля достал солдатское треугольное письмо и, после росписи наркома в гроссбухе, треугольник вручил Генеральному комиссару государственной безопасности.