«Мама, почему у неё белые волосы?», – почему-то все эти приглушённые голоса подбадривают шагать куда увереннее. Надо чаще выходить в народ, может быть, переодевшись в простецкие платья. Идея Анвара устроить всё именно так, а не в храме, кажется не просто увиливанием от разоблачения его природы, а очень даже удачным ходом. Нас увидят все, и для всего мира мы сейчас должны быть до идиотии счастливой парой. Сияй, Виола, сияй как можно натуральней.
Я справляюсь. Только когда до алтаря остаётся десяток шагов, колени всё равно начинают дрожать. Клятвы… кажется, забыла всё зазубренное напрочь. Хорошо, что их хотя бы не надо говорить вслух. Ладони мокнут, зато открытые и немного поцарапанные ночью стволом яблони плечи кусает холод. Доведя меня до ступеней, отец коротко целует мою трясущуюся ледяную руку:
– Благословляю, дочь моя.
Он отходит к первому ряду гостей, где собралась остальная династия и преторы. С явным облегчением плюхается на подготовленный золочёный стул и утирает влажный лоб платком. Успеваю перехватить абсолютно ничего не выражающий дымчатый взгляд Глиенны, и от внезапного понимания перехватывает горло.
Подруга. Фрейлина. Доверенное лицо, наверняка знавшее, что моя мать была колдуньей. И умирающее ещё в утробе королевское дитя, первенец, сгубленный отравой магического толка…
«Ты. Это сделала ты», – проносится ядовитой стрелой в голове. Я подозревала всегда, но лишь сейчас могу быть в том уверена. Ей нужна была корона и постель короля. Но почему тогда не хотела убивать Эббет, пытаясь уничтожить лишь ребёнка? Неужели попытка в милосердие? Привязанность госпоже? Верность?
Мелькнувшая перед носом приглашающая раскрытая ладонь возвращает из этих тяжёлых мыслей в реальность, где я слишком долго мнусь у постамента. Я покорно принимаю крепкую руку, поднимаясь по трём ступеням длиной в бесконечность. Уже ставшая ожидаемой волна тепла отогревает пальцы. Строгий тёмно-бордовый сюртук Анвара украшен вышитым переливающимися нитями гербом с соколом, пуговицы отливают золотом. Но ещё ярче светятся прозрачные глаза, и на миг верится, что он рад абсолютно искренне. Что восхищение при взгляде на моё слабо прикрытое вуалью лицо настоящее.
– Дети Сантарры! – торжествующе гремит бас кассиопия, едва мы занимаем свои места по сторонам от стоящей на алтаре широкой медной чаши с водой. – Мы собрались здесь, дабы свершился благословенный союз сердец, душ и семей. Соединились в одну нить две жизни, смешав кровь перед ликом богини. Да станет свет этого дня свидетелем их нерушимых клятв, – жрец простирает вверх руки, будто пытается поймать яркий луч, и кольцо претора переливается на его сморщенном пальце.
Все шёпотки окончательно стихают, будто от сторонних звуков отрезает невидимая стена почтения таинству обряда. Моргнув, я повторяю жест Анвара, протягивая раскрытые ладони над чашей. Больше невозможно смотреть куда-то ещё, и только прозрачные глаза напротив занимают всё пространство. Настолько спокойные и уверенные, что и я позволяю себе расслабленно выдохнуть за миг до того, как поперёк ладоней проскальзывает острое лезвие. Чуть заметно дёргаюсь от боли, сдерживая шипение.
– Кровь к крови, душа к душе… – заунывно, нараспев читает молитву кассиопий, разрезая и руки Анвара. Тот, кажется, чуть заметно улыбается, не шелохнувшись, когда нож проходит по коже.
Опустив взгляд, вижу, как в чашу льются тонкие струйки: моя голубая кровь и его, тёмно-алая. Окунув клинок в воду, кассиопий размешивает её, пытаясь создать воронку, и к моему удивлению, разного цвета дорожки упрямо не сливаются в одну. Что ж, этого я и боялась. Съёживаюсь от напряжения, уловив, как задумчиво хмурится жрец. И лишь спустя бесконечно долгие, тяжёлые удары сердца жидкость в чаше наконец-то становится однородной, мутно-фиолетового цвета.
– Рука к руке. – Продолжается обряд, и мои пекущие болью ладони придвигаются к рукам Анвара. Рана соединяется с раной, напряжённо поджимаю губы, чтобы не выдать, что приятного в этом мало. – И клятва к клятве…
«Виола», – внезапно зовёт в голове твёрдый голос, почти так же, как когда его послания передавала бабочка, только теперь это вовсе речь без слов. Удивлённо приоткрываю рот: нет, я знала, что клятвы брачующиеся произносят только мысленно, но что при этом слышат друг друга? Однако мягкая улыбка напротив приносит немного порядка: – «Не все. Только маги».
И пока я осознаю это, взгляд Анвара становится непривычно стальным. Исчезает замершая в ожидании толпа, кассиопий и даже чаша, только один звук эхом отдаёт в затылок, и от каждого слова покрываюсь мурашками, дрожу всё сильнее.
«Виола Артонская, я клянусь тебе в верности. Клянусь, что отныне буду защищать тебя даже ценой своей жизни. Что не оставлю тебя и не предам. Теперь ты моя семья. И в этот самый день я клянусь, что сделаю тебя королевой Афлена».