— Паскалопол, давайте взберемся наверх, — умоляла она, — доставьте мне это удовольствие!
Вынужденный бегать за Отилией, Паскалопол отирал пот со лба.
— В моем возрасте, домнишоара Отилия, уже не следует взбираться на стог, — сказал он с легкой иронией.— Пусть это делает домнул Феликс.
Увлеченный шалостями Отилии, Феликс действительно влез на стог вслед за девушкой, которая карабкалась, помогая себе и руками и ногами. Паскалопол в явном замешательстве ждал внизу. Отилия, приложив козырьком к глазам руку, смотрела вокруг, подобно генералу, обозревающему поле сражения.
— Ах, как их много!
— Ради бога, не вздумайте карабкаться на все стога,— пошутил Паскалопол.
Отилия, не слушая его, продолжала:
— Что там блестит вдалеке, вон там, где фруктовые деревья?
Это пруд.
— Пруд? Ты слышишь, Феликс? Пруд! Поедем туда! Паскалопол с видом мученика сел с молодыми людьми в бричку, и они поехали. Обработанные поля кончились, и перед ними предстало неожиданное зрелище. Освобожденная от тесных объятий растительности земля была черная и рассыпчатая, ноги лошадей тонули в ней, как в жидкой саже. Плотная невысокая стена ив замыкала горизонт, плоское пространство перед ней казалось трясиной, среди которой с трудом можно было различить поблескивавшую темную поверхность пруда. Редкие кустики бурьяна, похожие на вонзившиеся в воздух когти, напоминали травы на византийских иконах, и такое же, как на иконах, садилось огромное пылающее медное солнце, зрелище было жуткое и величественное. Вблизи пруда земля становилась более топкой, и кое-где ее разрывали небольшие овраги. Черную стоячую воду как будто поддерживали со дна ивы, а на берегу — щетка срезанного тростника. Повсюду над поверхностью воды торчали стебли камыша и даже стволы деревьев; по-видимому, пруд разлился и ныне занимал гораздо большее пространство, чем раньше. Все это было похоже на какое-то доисторическое становище, от которого не уцелело ничего, кроме столбов. Густая, как слюна, пена плавала по зеленоватой зеркальной глади, и воздух был насыщен резким запахом ряски. Оттуда, где росли ивы, шли по брюхо в воде буйволицы и коровы, за ними присматривал голый мальчик с вздутым животом. Издали послышалось протяжное мычанье, которому, точно флейты, отрывисто вторили лягушки в большой луже. Это была неподвижная болотная вода — такую иногда видишь в тяжелом сновидении, когда погружаешься в глубокую тину и вырваться можешь, только взлетев над ней. Вдоль берега брел человек с косой на плече. Долговязый, изможденный, хмурый, с бледным, точно восковым, заросшим щетиной лицом, он казался олицетворением самой смерти. Отилии захотелось узнать, какова вода в пруду, и, к ужасу Паскалопола, она решила снять чулки.
В эту минуту, вздымая тучу пыли, к ним приблизился верховой.
— Что случилось, Чучен?
— Приехали господа из страхового общества и дожидаются вас!
— Ах, как некстати! — с досадой сказал Паскалопол. Немного подумав, помещик оставил Феликса и Отилию на попечение верхового и, сев на его лошадь, рысью поехал в усадьбу.
Отилия не собиралась отказываться от своей затеи и, стащив с ног чулки, вошла в воду.
— Мне нравится Паскалопол, — сказала она как будто про себя, — он такой милый, светский человек, а вот на сеновал не захотел взобраться.
Приподняв платье до колен, Отилия пошла по той стороне пруда, где вода была чище, и так настойчиво звала Феликса, что ради нее он тоже разулся и вошел в воду. Человек, стоявший рядом с бричкой, улыбаясь, указывал им безопасные места.
— Если вода спокойна, в сильную жару люди приходят сюда купаться.
Взглянув на Отилию, Феликс испугался, не осенила ли ее идея раздеться и выкупаться. Но время бежало быстро, близились сумерки, пора было возвращаться, покинув доносившийся из пруда хор водяных флейт.
Во время ужина все чувствовали себя несколько неловко, так как за столом присутствовали три незнакомых человека, приехавшие по поводу страхования зернохранилищ от пожара и наводнения. Нетрудно было заметить, что помещик предпочел бы спокойно беседовать с Отилией. Приезжие вели разговор только о делах. После ужина Паскалопол, взглядом попросив извинения, ушел вместе с этими тремя людьми в контору, где они горячо заспорили.
— Феликс, пойдем к стогам, — сказала Отилия, беря юношу под руку.