– А мне кажется, что он сам настроен весьма агрессивно. Впрочем, мы сейчас узнаем. Любезный! Это ваша работа? – обратился мужчина к стоящему чуть поодаль человеку.
– Что угодно господам? – учтиво осведомился здоровенный детина.
– Вы автор этой картины? – повторил новый приятель Александра.
– Нет, я ее продаю. А нарисовал ее мой друг. Вы желаете ее приобрести?
– Пока нет. А где можно найти вашего друга?
– Это неподалеку. Штумперт-аллее, 29. Он там снимает квартиру.
– Как вас зовут?
– Кубичек.
– А что, господин Кубичек, кто-то интересовался этой картиной, кроме нас?
– Да я сегодня только первый день ее вынес. А тут дождь собирается. Может, вам ее все-таки завернуть? А то таскаться…
– Сколько вы за нее хотите? – спросил мужчина.
– Обычно такие большие картины я продаю за сорок шиллингов, но дождь вот. Согласен уступить за тридцать.
– Вот вам тридцать пять и моя визитная карточка. Не сочтите за труд. Отвезите это произведение ко мне домой. Это недалеко.
– Охотно, – обрадовался Кубичек и стал заворачивать картину в бумажные листы, приговаривая: – Вот и хорошо. А то дождь собирается. Из-за одной картины торчать…
– А что вы можете рассказать о своем друге? Какой это человек? – продолжал собеседник Александра.
– Человек какой? Нормальный. Картины хорошие рисует. Хотел поступить в Академию, да не приняли. «Еще пожалеют», – говорит. Денег у него совсем нет. Все на краски тратит. Говорит, что скоро наследство получит. Да какое уж там наследство? Откуда? Хотя черт его знает…
– Вы говорите, что художнику грозит опасность? – спросил Александра его новый знакомый, когда Кубичек скрылся за углом.
– Да, мне так кажется.
– А я считаю, что он сам опаснее всякого разбойника. Хотите пари? Сейчас пойдем и посмотрим своими глазами.
– С удовольствием. За проигравшим – коньяк.
– Идет.
Однако в этот день спору не суждено было разрешиться. Начавшийся дождь, не по-осеннему сильный, загнал спутников в ближайший кабачок, из которого они вышли лишь поздним вечером, изрядно хмельные.
Но эти несколько часов, проведенных за одним столиком, были содержательны и весомы. Потом Алекс с благодарностью вспоминал тот долгий разговор в пустом кафе неподалеку от площади Героев…
***
—… а если это не так, то все остальное теряет смысл. Зачем я стану пить пиво, если знаю, что умру после этого? Злость от недомыслия. Когда-нибудь люди обязательно поумнеют.
– Но вы согласны с тем, что Земля конечна?
– Увы. Но это еще ни о чем не говорит.
– Разве? Динозавры прожили не один миллион лет, но ничто не смогло уберечь их от смерти.
– Ну и что? Разве люди столь же глупы? Они только тем и занимаются, что придумывают способы, как бы попозже умереть. Какай же смысл во всей этой возне? Ведь если верить вам, то люди обречены объективно. Все человечество, как каждый отдельно взятый.
– Вы абсолютно правы. Если говорить по большому счету, то смысла в этой возне никакого и нет. Да и нет ни заслуги нашей, ни вины в том, что приходится думать о собственной смерти. Динозавры жевали траву и друг друга. А мы кроме этого еще и пытаемся обмануть судьбу. Нас такими создали.
– Создали? И кто же этот всемогущий?
– Не знаю, право. Природа, Бог, Космос. Как вам будет угодно. Хотя ни одно из этих названий не может быть справедливым. Космос или Природа – система таких же частностей, как дерево и человек. Бог – наш собственный продукт. Все эти имена условны. Да и не в имени дело.
– Вы сказали, что Бог – наш продукт. По-вашему, в объективном смысле его нет?
– Коль скоро мы говорим о нем, значит, он есть. Согласитесь, нельзя говорить о том, чего нет. Ваша музыка – продукт вашей фантазии. Но разве ее нет? Она есть. Но лишь тогда, когда звучит. Любезный, еще коньяк, пожалуйста. Рояль, в конечном счете, – это груда дерева и железа. Ноты – бумага, исписанная чернилами. Для того, чтобы музыка существовала, нужен человек, который призовет ее к жизни. Библия – занятный роман с ломаной композицией. Для того чтобы возник Бог, опять-таки, необходим человек.
– Вы атеист? Спасибо, ваш коньяк.