Тетя Джуди работала учительницей в школе, но каждую свободную минутку проводила в саду. Ее родители были заядлыми садоводами, и дочь разделила их страсть ко всему зеленому. Она методично засаживала свой двор в строгом соответствии с планом, который для нее нарисовал ее отец. После его смерти тетя и моя бабушка отправились путешествовать по миру, посещая самые разные сады. Джуди – опытный садовод, настоящий мастер своего дела, и может назвать почти каждое растение на латыни – и не снисходительно, мол «смотри-как-я-знаю-латынь», а скорее как ребенок, протягивающий другу свои любимые игрушки.
Мои братья вечно где-то пропадали с ее сыном, Роджером, у них были свои «мальчишечьи» дела. Я же обожала ее дочь, Кэти, чуть постарше меня. В ней я обрела настоящую подругу, ту самую, с которой можно засиживаться допоздна, тихонько секретничая по ночам в темноте. А в тот год, когда Кэти сделала ремонт в своей комнате – совершенно черный ковер, серебристые обои и такие же серебристые жалюзи, мне просто крышу снесло. Но из-за развода родителей наши поездки в гости стали не столь частыми, а вскоре разница в возрасте между нами окончательно рассеяла чары. Кэти начала работать летом, а затем переехала в собственную квартиру. Мы бывали у нее в гостях, но теперь все уже было иначе, совсем не так, как раньше.
Когда мне исполнилось двадцать, я не так уж часто виделась с тетей и двоюродной сестрой. И, конечно же, не делилась с ними большинством из захватывающих потрясений своей жизни. Мы отправляли друг другу открытки на Рождество и общались на общие темы, но когда мы с Клэр переезжали через всю страну в Мэн, мы решили совершить паломничество и в дом тети Джуди. Она встретила нас с распростертыми объятиями.
Я всегда думала, что мою вязальную родословную можно проследить только по маминой линии вплоть до моей бабули, но теперь узнала, что моя «другая» бабуля – мама тети Джуди, она настаивала, чтобы ее называли не иначе как «бабушка», – тоже умела вязать.
Она была скрипачкой, а ее муж – композитором и дирижером. Они познакомились в Истменской школе музыки, в той же самой, где спустя тридцать лет познакомились мои родители. Когда они только поженились, мой дедушка работал на радио, подбирал музыку для радиопередачи «Буффало Билл», а моя бабушка играла на скрипке в филармоническом оркестре Буффало. Это было начало 1930-х годов, когда женщины почти не работали вне дома и, конечно же, не выступали в оркестрах. Бабушка была одной из немногих дам, которые это делали, так она и служила тридцать семь лет первой скрипкой в симфоническом оркестре Батл-Крик.
Но вернемся снова в Буффало. Иногда во время репетиций дирижер зацикливался на одной из частей концерта, и в результате некоторые музыканты сидели без дела. Моя бабушка не тратила время зря, она доставала крошечный свитер, который вязала, скорее всего, для моей тети, и провязывала тихонечко несколько рядов. Но дирижер заметил. Он посмотрел сначала на нее, потом на вязание и смотрел до тех пор, пока она наконец не убрала его прочь. После репетиции дирижер подошел к ней. «Миссис Паркс, – произнес он с сильным венгерским акцентом, – чем это вы там сейчас занимались?»
Не успела она ответить, как он начал критиковать ее вязание. Не сам факт, что она
Вскоре после этого она забросила вязание. Это не приносило ей такого же удовольствия, как игра на скрипке или копание в земле. Через год после смерти бабушки тетя Джуди решила приехать в Вирджинию на мой практический семинар по вязанию. Из-за недавней утраты она казалась слегка не в себе, словно потеряла «так» от своего «тик». Как ни старалась ее дочь Кэти, она так и не смогла разделить страсть матери к садоводству. Она явно не родилась садоводом, и я знаю, что очень сожалела об этом, ей казалось, что она подводит мать. Но вязание заинтересовало Кэти, как и перспектива повидаться со мной. Она спросила мать, могут ли они поехать вместе.
«Конечно! – сказала тетя Джуди. – Но я надеюсь, ты понимаешь, что тебе придется научиться вязать?» Какая мелочь.
В летящем на восток из Детройта самолете, на высоте примерно 10 000 метров, тетя Джуди впервые вложила вязальные спицы в руки Кэти. У той не было особых причин полюбить вязание, особенно учитывая, что ей вручили пару гнутых и поцарапанных алюминиевых спиц от Сьюзан Бейтс[106]
и потрепанный клубок старой узловатой синтетической пряжи. И все же Кэти освоила вязание и стала чувствовать себя в нем как рыба в воде.