Я там познакомился с г-ном Шиллингом, немцем, который взялся за составление указателя части шведских материалов в архивной библиотеке, предполагая, что [язык] может быть тем же, что и нижненемецкий или английский, но поскольку он там не понял ни слова, то попросил уделить ему утром время и помочь понять заглавия. Я пообещал, полагая, что речь идет о книгах, с заглавиями которых можно будет быстро разобраться, но когда дошло до дела, то оказалось, что это сплошные уличные листки, публикации риксдага, отдельные листы из газет и т. п. в бесконечном количестве, неценные и неинтересные, и ими он мучил меня много дней. Это был человек не очень образованный. Он предложил мне, по-видимому в качестве вознаграждения, показать великолепную московскую больницу. После длительного и скучного ожидания мы поехали туда. По пути, который был довольно долгим, он попросил меня хорошо запоминать улицы, чтобы я мог добраться домой, так как у него там были дела. Я отыскал Калайдовича, который объяснил мне, как найти извозчика, который мог бы отвезти меня домой, а также генерала Малиновского, который там жил. Он приказал одному человеку показать мне больницу, и я был рад, что удалось ускользнуть домой, отдав рубль извозчику. Однако это было действительно красивое здание и превосходное заведение. Шиллинг тем временем ушел по своим делам, которые состояли в том, чтобы провести учебное занятие с дочерью генерала, и я его больше не видел.
Со Стефановичем я был у русского профессора Каченовского, издателя «Вестника Европы»[681]
. Это очень образованный и знающий человек, свободно разбирающийся в литературе. Он хороший историк и стилист, соперничающий с Карамзиным, но превосходящий его, без сомнения, своим рассудительным и полным достоинства способом выражения мыслей, тогда как Карамзин напыщен и злоупотребляет пустыми словами и грациозной манерой высказывания. Калайдович обещал выполнять в Москве мои литературные поручения. С профессором Фишером я осмотрел университет. Здание красивое, но библиотека скудновата, книги старые и их меньше, чем в Копенгагенской университетской библиотеке, может быть раз в семь. А обучается там самое большее 300–350 студентов, и это лучший из русских университетов — так как Харьковский в упадке, Казанский недавно хотели закрыть, но император не соблаговолил подписать указ. Тот, что в Або, — шведский, в Дерпте — немецкий, в Вильне — польский, а тот, что в Петербурге, пока не существует, так как проект императором не подписан[682]. В Московском есть собственный медицинский факультет, хотя в городе есть и независимая от него Медико-хирургическая академия, где примерно 200 студентов обучаются у тех же преподавателей, которые составляют медицинский факультет университета. Такая нелепая система является следствием соперничества между влиятельными людьми, которые под именем попечителей и проч. ведут свою игру, пользуясь учебными учреждениями в России.У Фишера я познакомился с г-ном Эвансом, англичанином, преподающим в университете, он хорошо говорил по-немецки и много занимался философским языкознанием или исследованием того, как понятия связаны и соотносятся со звуками в языках, однако его идеи на этот счет мне не показались ценными. Ссылаясь на одного ученого английского автора, он говорил, что когда слово в некоторой форме выражает несколько слов, то это, собственно, потому, что несколько слов стягиваются вместе. Напр., ibo[683]
(«I will go[684]»): здесь i значит «идти», b — «намереваюсь» (от βούλομαι), o — «я» (от ἐγώ) и т. п., что можно сравнить с «контрактизмом» Олавия из Груннавика[685]. Я показал ему свои работы и санскритскую грамматику Уилкинса[686] и прямо высказал ему свои сомнения и возражения. Он жаловался на отсутствие людей, с которыми мог бы говорить о подобных вещах.Я здесь разыскал старика Гейма, знаменитого автора российского лексикона[687]
, а также художника Вагенера, с его женой и несколькими любезными людьми; я показал мой рисунок гейзера. Меня навестил Фишер, который посмотрел большую часть моих книг.Мой петербургский фурман посоветовал мне обратиться к другому подрядчику[688]
<или фурману> по имени Игорь Игорич, который должен был поехать в Саратов, однако его на месте не было. Но позже другой, по имени Иван Тиханов, человек хитрый, корыстолюбивый и неприятный, договорился со мной о поездке до Астрахани на двух лошадях за 200 рублей. Думаю, что это был тот же, который подвел Стефановича при его отъезде в Киев: они заехали за ним до того, как сами были готовы, и ему пришлось из их квартала поехать обратно в свой квартал и с помощью полиции разыскивать этого человека, привезти обратно вещи и нанять другого. Подрядчик несколько дней меня обманывал, причем сам назначал время, когда прибудет кучер. В конце концов <9 [июля]> я пошел к Фишеру, чтобы с помощью его секретаря, г-на магистра Маслова, подыскать кого-то другого, но в тот же вечер подрядчик появился с паспортом кучера и получил чаевые за свои хлопоты.