- Ну, не четверть, около того, тем более, пока мы живы, надо писать. Жду от тебя полноценную статью о Грише, - "ша" такое мягкое, такое нежное, с придыханием, как объяснение в любви. - Героев надо помнить, ведь он был из редких провидцев.
Прозвенел звонок, ученики потянулись в класс. Урок начался с ее вопроса:
- Скажите, кто такие провидцы?
- У нас не урок литературы, - напомнил ей Денис, отличник по русскому языку. - Хотя могу сказать: это те, кто видят будущее, их называют святыми.
Вечером, когда Яков только что поднялся из-за стола после ужина и собирал грязную посуду, мыть ее - привилегия мужчины, она не спорила, - зазвонил мобильник, на экране высветился номер Марго. По тревожно-внимательным глазам мужа поняла, что лицо изменилось, почувствовала прилив жара к щекам, отвечать не стала.
Перезвонила, дождавшись, когда он ушел в свою комнату и погрузился в чтение.
- Поговорим о святом Григории?
- Но ведь есть такие люди, старцы, например, сидят в пещерах, их пустынниками называют, ни с кем не общаются, а знают, что нас ждет. Ванга была такая.
- Пустынники сидят в пустынях. Ты хоть представляешь этих старцев? Или с провалами вместо глаз Вангу? Где тут Гриша?- Софья постаралась повторить интимное "Ша".
- Давай без этого, я ведь прошу тебя только вспомнить, о чем он тогда говорил.
Что тут вспоминать, лишь набор ярких картинок: профессор в демократичных джинсах и свитере на сцене кинотеатра мелом чертит прямоугольники на плохо промытой, с серыми полосами доске, - прочесть невозможно. Мел крошится и попадает на его джинсы, но он даже не пытается стряхивать. Держится уверенно, говорит резко, командирским тоном.
- Ну что, совки - бандерлоги, слезете с дерева? Или как?
Кто-то не выдерживает:
- А вы сами, кто вы такой? Инопланетянин?
- Тоже совок, - улыбается, счастливый, наконец, дождался нужного вопроса. - Как раньше было? Шаг вправо, шаг влево - расстрел на месте. А тут проснулись, все разрешено! Свобода! Идите, но прежде подумайте: куда и зачем.
- В другую страну, конечно, пока разрешено, бежать и поскорее, - прокричала женщина истеричным голосом.
- Вас там не ждут.
- Нас нигде не ждут. Мы на хрен не нужны, даже собственным детям.
- Правильно, но вы навязывайте себя, от вас все зависит.
Голос из заднего ряда:
- Чем вы замените коммунистическую идею?
- Вот чем, - Григорий стучит кулаком по собственному лбу. - Пробьет любую преграду.
- Почему я должен вам верить? Вот монах, который пять лет провел отшельником, рядом с ним особая вибрация...
- Пять лет жизни в яме, сам вырыл, заживо себя похоронил, бессмысленно пережевывая ветхие идеи. Но это ваш выбор, внимайте, если вам так нравится. Но тогда зачем вы сюда пришли?
- За утешением. Мы в холоде и в голоде.
- Бред, утешение нужно только старикам на краю могилы.
Вот таким он был, еще до торговли картинами. Но он не сразу стал инакомыслящим, при Советах всерьез думал о партийной карьере. Сетовал, что припозднился: правящая и единственная партия дышала на ладан, но кто знает, сколько еще просуществует. Да, карьерист, и не скрывает, но для мужчины нормально. Ненормально, если женщина - карьеристка.
Его позвали в горком компартии, через знакомую, та хорошо устроилась в университете, была блудливой, но доброй: кто просил, помогала, чем могла, - могла многое.
Накануне встречи он пришел к ним с бутылкой шампанского, Николай не понял, какая партия, ведь там одни маразматики, Софья успокаивала, все будет как надо, если не он, умный и молодой, то кто им там нужен.
Он не позвонил, Софья сама позвонила и услышала злой голос: "Гнилая контора, скоро им конец".
Что произошло, Григорий рассказал через несколько лет, когда с партийной гегемонией было покончено. Он ведь шел туда как патриот своей страны, желающий ей процветания, и хотел активно помогать, но только ступил на нижнюю ступень горкомовской мраморной лестницы, в голову прилетел камень, благо, защитила меховая шапка.
На верхней ступени у горки камней сидел толстый подросток с лицом слабоумного. Чадо пускало пузыри и слизывало языком сопли. Григорий погрозил пальцем, идиот ухмыльнулся щербатым ртом и, прицелившись, кинул камень: скорость небольшая и сила не убийственная.
Григорий дождался, когда камни кончились, и слабоумный скрылся за дверью, поднялся следом и спросил гардеробщика, пожилого задумчивого мужчину, в качестве кого у них работает идиот. Вахтером?
Мужчина удивился: "Неужели он кидает камни? Никто раньше не жаловался", - и подозрительно посмотрел на Григория.
- Знаешь, Софи, о чем я подумал? Если горкомовская номенклатура боялась жаловаться на идиота, думаю, сына вахтера, значит, им конец, я повернулся и ушел.
Он стал отпускать свои темно-коричневые густые волосы, которые вились на концах, и носить очки - хамелеоны, знакомый привез из ГДР. Когда снимал очки, было заметно косоглазие. Почему-то раньше не замечала. Он уехал в Москву делать карьеру. И вернулся профессором.
* * *