Наконец к неизъяснимой всех радости получено высочайшее повеление от 27 сентября 1809 года: корабли со всеми принадлежностями к оным по условленной каждой вещи оценке сдать французскому правительству, а экипажам, находящимся в Триесте, Венеции и Корфе, соединившись в одном из ближних городов к Триесту, где назначено будет местным начальством, ожидать там дальнейшего повеления для следования в Россию. В определении цены кораблям и их принадлежностям французские комиссары делали большие затруднения; например, пушки приняты были только за металл, порох за селитру, и многие вещи, еще годные к употреблению, оценили в 24-ю часть против настоящей их цены. Но один поступок начальствующего эскадрой принудил их быть справедливее. Корабельные мачты, которые в здешних безлесных местах стоят очень дорого, несмотря, что некоторые были довольно прочны, а другие ничем не повреждены, были, однако ж, определены к сломке на дрова. Под предлогом облегчения кораблей для вводу оных в бассейн нового карантина французский комиссар предложил все мачты вынуть нашими людьми и в целости сложить в сарай; но как в порте не было крана, для вынутия мачт необходимого, то Михаил Тимофеевич приказал их срубить. Едва успели срубить одну мачту, комиссар убедительнейшее просил оставить в целости другие и сим принужден был, как мачтам, так пушкам и другим вещам положить сходную цену. К 20 октября военные снаряды, паруса и снасти сложены по сортам в магазейны, пустые корабли введены в бассейн нового карантина, а люди перешли в отведенные в городе казармы.
Капитан-лейтенант Сальти, начальствовавший эскадрой, стоявшей в Венеции, разоружив суда свои, ввел в арсенал и в ноябре месяце, по повелению капитана 1-го ранга М. Т. Быченского, оставив для оценки и сдачи всех материалов французскому правительству несколько офицеров с малым числом матросов, выступил из Венеции, и по назначению маршала Мармонта, наместника Иллирийского, во ожидании прибытия морских служителей из других мест, расположился на квартирах в
Несмотря на переменившиеся политические обстоятельства, жители Триеста с печалью расстались с нами. В двухлетнее пребывание не встретилось ни одного случая, на который могли бы пожаловаться граждане города. Строгая подчиненность матросов и кротость их обращения приобрели им уважение, а проворством и отважностью своей в утушении загоревшегося в канале судна, посреди города находящегося, заслужили они общую благодарность. Пожар сей показал жителям Триеста бескорыстие русского народа. По обе стороны канала были магазейны, полные товаров; истребление оных разорило бы богатейших купцов. Полиция не имела достаточного числа людей для утушения пожара; купцы каждый думал о спасении своего имущества, народ без платы не хотел подвергать жизнь свою опасности, и между тем как торговались, покойный капитан-командор с каждого корабля приказал отправить на берег треть экипажа, и вдруг матросы наши одни бросились на горевшее судно, другие, отрубив канаты, вывели все прочие суда из канала и, не могши утушить огня, который распространился уже на мачты, прорубили горевшее судно, потопили его в гавани и тем спасли прочие от явной погибели. К удивлению купцов, которые собирали деньги, дабы отблагодарить матросов, они без всяких требований и хвастовства, выпив по чарке водки у того, кто догадался им поднесть, тотчас разошлись. Дружеские и семейственные связи удерживали самих французов в угнетении хозяев тех домов, где стояли или принимаемы были русские офицеры. Пред самым отправлением городовое правление именем всех сословий засвидетельствовало начальству нашему общую благодарность и признательность за сохранение порядка, доброго согласия и примерного поведения, как офицеров, так и нижних чинов.