стало совсем тихо, все девчонки стояли и смотрели на чужака. Элси была рядом со мной и тоже сверлила его темным взглядом. Пинелли был симпатичным, если не приглядываться внимательно и слишком глубоко, — ястребиный нос, черные волосы, осанка прусского офицера, брюки в обтяжку и мальчишечье негодование на рыле.
— это вот эти девки все выпили! а они не должны здесь находиться! лимонад только для водителей такси!
он подошел ко мне вплотную и встал, растопырив ноги, точь-в-точь как садятся цыплята, чтобы нагадить, и спросил:
— а ты знаешь, кто эти девки, ты, умник?
— конечно — мои друзья.
— да это шлюхи! они работают в трех борделях напротив! поэтому они — ШЛЮХИ!
ну что я мог ответить на это? мы просто стояли и смотрели друг на друга, долгая это была пауза, наконец Пинелли удалился.
остаток ночи прошел как обычно, я на всякий случай отобрал у Элси пистолет.
— я чуть было не продырявила этому мудаку пупок, — сказала она. — это его мать была шлюхой!
дальше я плохо помню, но заправка очень быстро опустела, я сел и как следует приложился к стакану виски с лимонадом, затем поднялся и заглянул в кассу — вся наличность была на месте.
около пяти утра пришел босс.
— Буковски!
— да, мистер Сандерсон?
— я в твоих услугах больше не нуждаюсь, (знакомые слова.)
а что не так?
— ребята говорят, ты устроил тут настоящий бордель, натащил шлюх, они ходят по заправке, трясут сиськами, крутят жопами, а ты лапаешь их и развлекаешься ночами напролет, и сегодня то же самое было — пососушки, полизушки и поебушки, — признавайся?
— ну, не совсем так, как вы расписали.
— знаешь, я решил сам поработать за тебя, пока не найду надежного человека, а ты иди и поищи себе развлечений где-нибудь в другом месте.
— ладно, вы здесь босс, мистер Сандерсон.
наверное, дня через два, засидевшись в баре, я решил прогуляться до своего бывшего места работы, возле заправки стояла пара-тройка полицейских машин, в толпе я разглядел Марти, таксиста, с которым я неплохо ладил, и подошел к нему.
— что случилось, Марти?
— Сандерсона пырнули ножом, и из его пушки подстрелили одного водилу.
— черт, прямо как в кино! а подстрелили Пинелли?
— да откуда ты знаешь?
— в пузо?
— точно! как ты догадался?
я не ответил, был слишком пьян.
я брел по ночному городу, светила новоорлеанская луна, я повернул к своему дому, и вдруг из меня полились слезы, обильный поток слез в лунном свете, потом слезы остановились, и я почувствовал, как они высыхают у меня на лице, стягивая кожу, оказавшись в своей комнате, я не стал включать свет, скинул ботинки, снял носки и залег в кровать без Элси — моей прекрасной чернокожей шлюхи, наконец я уснул и спал в ночи, переполненной вселенской печалью, а когда проснулся, то задался вопросом: какой город следующий, какая работа? да какая, в общем-то, разница! я поднялся, надел носки, влез в башмаки и отправился за вином, улицы не радовали, они редко балуют взгляд, улицы — структура, контролируемая крысами и людьми, и мы должны жить в ней и умирать в ней. но как любил говаривать один мой приятель: «жизнь — это не контракт, в котором все расписано, что и кто кому должен».
я вошел в винную лавку, этот сучара за прилавком слегка подался вперед, в ожидании заполучить свои грязные деньжонки.
каракули, оставленные на картонках от рубашек во время двухдневного запоя:
Когда Любовь обретает командный голос, шепот Ненависти может доставлять удовольствие.
без риска нет победы
Прекрасных мыслей и прекрасных женщин надолго не хватает
тигра легко посадить в клетку, но трудно сломать. Человека наоборот.
если хотите узнать, а где же Бог, спросите у пьяницы.
не бывает ангелов в окопах под огнем
нет боли — нет сочувствия, каждое удовольствие — сделка с дьяволом.
разница между Искусством и Жизнью в том, что Искусство более сносно
я предпочитаю послушать про жизнь американского бродяги, чем про смерть греческого Бога.
нет ничего скучнее правды
Исключительно уравновешенная личность абсолютно ненормальна
Почти все рождаются гениями, а хоронят сплошь идиотов
смелый человек лишен воображения, трусость же чаще всего порождается отсутствием приличного питания.
сношаться — все равно что отвесить смерти пенделя, когда поешь
когда народ начнет сам править государством, государство отомрет, до тех пор мы все в дураках
интеллектуал — тот, кто говорит о простых вещах сложно; художник — тот, кто говорит о сложных вещах просто
каждый раз на похоронах такое ощущение, будто объелся пророщенной пшеницы
текущие краны, лысая резина, выпердыши страсти — все это печальнее смерти.
если хотите узнать, кто ваш истинный друг, загремите в тюрягу