В 2 ч. 45 мин. опять началось состязание. Японцы большей частью стреляли гранатами, направляя огонь на своего старого врага, батарею к северо-востоку от Иоширеи и на выступную батарею недалеко от оконечности вершины близ Тована. На этот раз русским на высотах у Иоширеи не удалось повторить их первый блестящий успех, может быть, потому, что их сбили с толку небольшие изменения в положении японских орудий. С другой же стороны, как я сам убедился на следующий день, русские орудия над Тованом были совершенно неуязвимы для выстрелов с северо-востока, потому что были чрезвычайно искусно сжаты вместе между небольшой крутой вершиной и подъемом горы. Их фронт обеспечивался обрывом в 80 футов вышиной, спускающимся к реке, так что лучшей позиции и нельзя себе вообразить.
Приводимые мной здесь извлечения из рассказа генерал-майора Фуджии послужат хорошим вступлением к описанию последнего периода этого сражения:
Вы лучше сможете понять опасения генерального штаба, если я обращу ваше внимание на то, что из-за превосходства в силах противника мы принуждены были отказаться от мысли иметь общеармейский резерв. Не много нужно было времени, чтобы заставить нас почувствовать его отсутствие. Хотя нам и было известно, что местность на фронте гвардии очень затруднительна, но мы все же ожидали, что гвардия овладеет Иоширеи по крайней мере к полудню. Но так как условия местности оказались более неблагоприятны, чем мы того ожидали, не представляя хороших артиллерийских позиций, то все наши надежды оказались совершенно напрасными. На самом деле, как вы хорошо знаете, атака гвардии была на всех пунктах совершенно остановлена. Когда это выяснилось, штаб должен был сознаться, что положение сделалось критическим. Если бы только гвардии удалось выполнить полученные приказания и успешно атаковать Иоширеи, то как самый Мотиенлинг, так и наша главная, пересекающая его линия сообщений были бы в полной безопасности. Потому что, если бы даже русские и перешли против нас в наступление, то для удержания их на этой стороне перевала в нашем распоряжении всегда находилась 2-я дивизия. Но так как атака гвардии была отброшена и успех или неудача на этом участке поля сражения, казалось, были одинаково возможны, то мы не могли далее действовать со всем тем благоразумием, к которому мы непременно стремимся. Это чрезвычайно важное обстоятельство, и я желал бы разъяснить вам его, даже рискуя повторениями. До тех пор, пока 2-я дивизия не была введена в дело, мы обладали преимуществом, имея армейский резерв, хотя в диспозиции для этого боя мы и не выделили с этой целью какой-либо войсковой части. Любая угроза против нашего центра, где мы наиболее уязвимы, отражалась правым флангом 2-й дивизии, который мог быть впоследствии усилен четырьмя батальонами Окасаки. Но как только правый фланг 2-й дивизии был бы введен в дело для совместной атаки Иоширеи, то он совершенно потерял бы свое значение резерва; тем более, что во время самого движения в атаку он должен бы был завернуть свой правый фланг к Сеисекиреи (Seisekirei) и при дальнейшем движении вперед открыть самый Мотиенлинг.
В это время маршал Куроки еще не знал о большом успехе на его правом фланге, что освободило бы его от всех опасений относительно генералов Окасаки и Инуйэ. На самом же деле, однако, он полагал, что нет непосредственной опасности перехода русских в наступление на северном участке поля сражения. Ему было известно, что приготовления русских для предполагаемого ими наступления против 12-й дивизии не были закончены, и поэтому он надеялся, что русские, всецело занятые собственной обороной, не будут в состоянии думать ни о чем другом. Маршал не особенно беспокоился за наш левый фланг и за южный участок поля сражения, потому что, хотя там японцам и не удалось овладеть позицией противника, местность была одинаково неудобна как для атаки, так и для контратаки. Генеральный штаб был вполне уверен, что гвардия сможет удержаться на занимаемых ею позициях.
Вследствие всего этого командующий 1-й армией, сознавая, что необходимо было рискнуть, в 1 ч. дня приказал 2-й дивизии начать теснить противника. Вам известно, что произошло после этого. Штаб армии сделал все, что мог, и больше ничего не мог предпринять, потому что в его распоряжении не оставалось больше войск. Все они были введены в дело насколько это зависело от командующего армией.