– Большая зеленая церковь! – закричал он, потому что на нем снова были его зеленые очки. – Давайте съездим туда!
– Ладно, – согласилась я и нашла съезд с трассы, по которому можно было подъехать к церкви напрямик. Очень может быть, что это был последний съезд перед границей, и я вздохнула с облегчением: если мы не поедем дальше, нам не придется в последний момент съезжать на обочину или разворачиваться в запрещенном месте под носом у пограничников, которые наверняка уже о нас проинформированы.
– К тому же сегодня воскресенье! – воскликнул Иэн. – Может, мы даже застанем окончание службы!
– Сегодня понедельник. Мы в пути уже неделю.
Иэн возмущенно втянул в себя воздух.
– Вы позволили мне пропустить службу! – закричал он, но не с радостным изумлением, как это сделал бы любой другой ребенок, а с ужасом в голосе. Можно было подумать, я дала ему яда.
– Ну вот сейчас и съездим.
Мы нашли церковь не сразу: я несколько раз свернула не там, где надо. Вблизи здание оказалось не таким уж высоким и не таким уж белым. Церковь была грязной, почти серой, и до сих пор увешанной рождественскими украшениями, хотя с Рождества прошло уже три месяца. Коричневые трухлявые венки и гирлянды были перевязаны кричаще-красными лентами, слишком яркими на фоне выцветших иголок. Сбоку к церкви пристроилось небольшое кладбище из тех, где надгробия стесались ветром и временем до толщины хрустящей вафли и куда давно никто не приходит. Табличка у входа гласила: “Приход св. Береники. Мы открыты для всех!” Ну и молодец же я: протащить ребенка с этими его особенными проблемами через полстраны лишь для того, чтобы в итоге привести его в католическую церковь. Я принялась лихорадочно разрабатывать пути к отступлению, но Иэн был так рад, что даже подпрыгивал от восторга и нетерпеливо выглядывал в окно, пока я заводила машину на пустую стоянку между церковью и кладбищем. Пока я выключала двигатель и надевала куртку, Иэн уже выскочил из машины – как был, в своих зеленых очках – и теперь перелезал через остатки снежного сугроба к боковому входу в здание. Он нажал на кнопку звонка и что-то сказал в домофон, так что, когда я подошла к двери, она уже гостеприимно жужжала, и Иэн обеими руками тянул ее на себя. Мы вошли, и он громко затопал, чтобы стряхнуть с ботинок снег.
По коридору к нам направлялся бледный худощавый мужчина в джинсах, красном свитере и с белой полоской пасторского воротника на шее. Вид у него был немного удивленный. Приближаясь к нам, он прищурился, чтобы получше рассмотреть, кого это он к себе впустил, а когда до нас оставалось ярда три, протянул Иэну руку.
– Отец Диггс, – представился мужчина, рьяно потряхивая руку мальчика, после чего схватил и мою безвольную ладонь и потряс ее тоже. – Или отец Оскар, как вам удобнее. А можно просто Оскар!
Человек по фамилии Диггс, живущий рядом с кладбищем, – никогда бы не поверила, что такое можно встретить где-нибудь еще, кроме как в романах Диккенса[71]
, но он тем не менее действительно стоял перед нами – долговязый, неуклюжий, с отметинами оспы на лице.– Простите, что я так неформально одет, – сказал отец Диггс, пытаясь расправить свитер на угловатых плечах. – В будни у нас редко бывают посетители, приход совсем небольшой. Думаю, не ошибусь, если скажу, что вы прибыли к нам, чтобы взглянуть на палец.
Иэн посмотрел на меня – и опять на священника. Я протянула руку и стянула зеленые очки с его носа.
– Да, – сказал он. – Мы во что бы то ни стало хотели взглянуть на палец.
Я растерянно кивнула, радуясь, что Иэн взял дело в свои руки. Сама я слишком боялась, что отец Диггс может предложить Иэну исповедоваться, и тогда мальчик зайдет в кабинку и расскажет священнику, кто мы такие.
Отец Диггс улыбнулся мне поверх головы Иэна.
– Я сразу догадался, – сказал он. – Я всегда с радостью показываю его всем желающим. Вы прочитали о нем в путеводителе? Кому-то вздумалось о нем написать, уже давно. Проходите, пожалуйста, в алтарь, осмотритесь там пока, а я схожу за ключами.
Мы пошли за отцом Диггсом и свернули за угол. Он щелкнул четырьмя выключателями, и притвор, в котором мы оказались, осветился яркими лампами.
– Вы из здешних краев? – спросил священник.
– Да, – ответил Иэн. – Мы из Конкорда, это столица Нью-Гемпшира. Но мы не католики. Мы из протестантской семьи. Нам просто очень хотелось взглянуть на палец – из любопытства.
Отец Диггс подошел к длинному столу и отодвинул в сторону две стопки брошюр и листовок. Он протянул нам два розовых листа бумаги. Я прочла заголовок: “Легенда о св. Беренике”. Это была ксерокопия ксерокопии, с бледными, едва различимыми буквами.
– Лично я мало что знаю об этой реликвии, – сказал отец Диггс, обращаясь скорее ко мне, чем к Иэну. – Я здесь с девяносто второго года, к тому времени это уже была старая история. Я приехал сюда из самой Небраски, можете себе представить? Из города Омаха. До сих пор не могу понять, как меня занесло в славный штат Вермонт. Значит, говорите, Конкорд? Конкорд – прекрасный город.