– Добавляй понемногу в свою миску, – распоряжаюсь я, указывая на смесь муки и разрыхлителя. Он делает все немного небрежно, по моим меркам, высыпав за раз слишком много. Прикусываю язык, но в итоге не могу удержаться и оттесняю его в сторону. Технически Уэсли выполняет условия желания: он готовит любимые пончики Вайолет, с сахаром и корицей. Я просто помогаю.
– Можно я вклинюсь… – Встаю прямо перед ним, прижимаясь спиной к его груди, и забираю пакет с молоком. Уэсли озадаченно хмурится, так и застыв с поднятой пустой рукой.
– Ш-ш-ш. – Прижимаю палец к его губам, ощущая, как они изгибаются в улыбке.
А потом с удовольствием продолжаю выпендриваться, замешивая тесто как настоящий профессионал, и выкладываю его в пекарский мешок.
– Вот так. – Показываю, выдавливая тесто в форму для пончиков. – Наполняешь примерно наполовину.
– Можно? – протягивает руку он.
Я быстренько выдавливаю еще один (да, мне очень нравится процесс – медитативное и приносящее удовлетворение действо), а потом передаю мешок. Уэсли поднимает металлическую насадку к моей щеке и выдавливает холодную массу прямо на кожу. Точка. Точка. Длинная изогнутая дуга.
– Это смайлик! – радостно сообщает он.
Я выхватываю у него кондитерский мешок.
– Вот так и теряют привилегии.
– Ну-у-у… – Он вытирает мою щеку полотенцем, пока я быстро заполняю оставшиеся формочки. – Ты можешь хмуриться в обратную сторону?
Пытаюсь испепелить его взглядом, но безуспешно.
– А что теперь? – с самым невинным видом уточняет он.
– Духовка. Поставим таймер на восемь минут, хотя, может, и семи хватить. А потом… – Я замолкаю. Остатками теста он рисует букву «W» поверх формы. Поручаю ему готовить топпинг: в одной мисочке растопленное масло, в другой – корица с сахаром.
– А дальше? – снова спрашивает он, когда сковородка оказывается в духовке, а таймер поставлен.
– Падение на доверие! – объявляю я и падаю назад. Крепкая рука, конечно же, обхватывает мою талию задолго до более близкого знакомства с полом.
– Не делай так! Я же был вообще вон там!
– Уверена, это тоже было в списке Вайолет, – хихикаю я. –
– Ты же могла в самом деле упасть!
– Разве могла?
– Нет, – насупившись, признает он. А потом наклоняется ко мне, почти касаясь губами моего уха, и внутри все вспыхивает. – То ты говоришь, что нам нужна дистанция, а потом берешь и падаешь на меня.
– Что? – Я тут же отскакиваю и начинаю заполнять посудомоечную машину.
– Ты слышала. – Он разворачивается к выходу.
– Ты куда?
– Выбирать фильм. Священный закон, не забывай.
Пока он занят, я, воспользовавшись такой необходимой передышкой, мысленно отвешиваю себе подзатыльник. Возьми себя в руки! Это решающий момент. Если сейчас получится удержаться и не растечься влюбленной лужицей, мы вполне можем добиться всего, чего оба так хотели: устроить отель и приют для животных, не мешая друг другу. Ссориться мы, скорее всего, время от времени будем, но легкий спор между равными наследниками нанесет куда меньше вреда, чем перебранка между озлобленными бывшими, вынужденными жить поблизости до конца своих дней. Это взрослое решение. Хотя бы раз в жизни я собираюсь посмотреть, куда прыгаю, и уберегу себя от боли.
Я знаю, что права, но счастливее это знание меня не делает.
Таймер звенит, прерывая меня во время моей внутренней речи – полунапутствия, полуугрозы.
– Готово! – кричу в сторону гостиной.
Тишина, никакой реакции: догадавшись, что он, наверное, занят выбором фильма, я решаю воспользоваться возможностью и украсить пончики самостоятельно, что, признаюсь, и так собиралась сделать. Закончив, откладываю их в сторону, мою руки и отправляюсь ругать Уэсли за то, чего он не сделал – к моей радости.
В гостиной его нет. Подхожу к телевизору, который оставила на паузе с «Правилами моей пекарни», но вместо очаровательного Ноэля Филдинга на меня смотрит кошмарное изображение клоуна Пеннивайза во весь экран.
– Господи…
Резко разворачиваюсь, собираясь задать жару виновнику.
– Уэсли!
Тишина.
Упираю руки в боки.
– ЭТО я смотреть не собираюсь! – Тыкаю в кнопку на пультике так быстро, как только могу, а потом включаю «Блондинку в законе». Так-то лучше.
Уэсли выпрыгивает на меня из ниоткуда, скрючив пальцы, как когти.
Я взвизгиваю.
А он смеется, смеется и смеется. Ненавижу его. Очень, очень хочу ненавидеть. Но даже близко не чувствую ничего похожего.
– Ты бы себя видела! – уже воет от смеха он, складываясь пополам.
– Ты закончил? – смерив его самым злобным, какой только в моих силах, взглядом, уточняю я. – Откуда, черт побери, ты взялся?
Он криво усмехается.
– Хочешь узнать?
– Да.
– Ты такая симпатичная, когда злишься. Как в том мультике про утенка, который говорил, что небо падает. Ты видела? Вот кого ты мне напоминаешь, а когда злишься – просто умора!
Как лестно.
– Это был цыпленок! – огрызаюсь я.