Но с тех пор, как он познакомился с Рафлзом Хоу, и работа и домашнее окружение становились Роберту все более в тягость. Наслаждение от занятий живописью утратило для него свою остроту. К чему, казалось, трудиться, изнурять себя работой, чтобы получить какие-то гроши, если деньги можно достать,
Дома или разгуливал по окрестностям и выслушивал жалобы, чтобы потом вновь вернуться, как некий добрый, облаченный в костюм из твида, ангел, неся беднякам помощь от Рафлза Хоу. Довольно скромная роль, но вполне под стать ему, человеку слабохарактерному и беспечному.
Роберт заметил, что на миллионера нередко нападают приступы мрачного уныния, и ему не раз приходило в голову, что, быть может, огромные растраченные суммы сильно подорвали капитал Рафлза Хоу и он начинает тревожиться за будущее. Отсутствующий взгляд, нахмуренный лоб, склоненная голова – все указывало на то, что душа
Рафлза Хоу отягчена заботами, и только в присутствии
Лауры он как будто сбрасывал с себя груз своих тайных тревог. Ежедневно, часов по пять подряд, он запирался в своей лаборатории, предаваясь любимой науке, но по какой-то странной причуде никому, ни слугам, ни даже Лауре или Роберту, не разрешалось входить в лабораторию. День за днем он исчезал в ней и затем возвращался бледный, усталый, и шум машин и густые клубы дыма, валившие из высокой трубы, показывали, как сложны были опыты, проводимые им без помощников.
– Не могу ли я быть чем-нибудь полезен вам в вашей работе? – как-то предложил ему Роберт, когда они после завтрака отдыхали в курительной комнате. – По-моему, вы слишком утомляете себя. Я бы так охотно помог вам, я ведь немного разбираюсь в химии.
– Вот оно что! – Рафлз Хоу поднял брови. – Никак не предполагал. Склонность к искусству и склонность к наукам редко идут рука об руку.
– Да, я, конечно, не очень большой знаток, но в свое время прошел курс химических наук и два года работал в лаборатории института сэра Мейсона.
– Очень, очень рад это слышать, – ответил Хоу каким-то многозначительным тоном. – Это может иметь для нас чрезвычайно важное значение. Весьма возможно, и даже почти наверное, мне придется воспользоваться вашими услугами и познакомить вас с некоторыми моими методами, которые, должен сказать, сильно отличаются от методов ортодоксальных химиков. Но пока для этого еще не наступило время. В чем дело, Джонз?
– Письмо, сэр. – Дворецкий подал конверт на серебряном подносе.
Хоу сломал печать и пробежал глазами листок бумаги.
– Ах, вот как! Приглашение на бал от леди Морзли.
Вынужден решительно отклонить его. Очень любезно с ее стороны, но я предпочел бы, чтобы меня оставили в покое.
Хорошо, Джонз, я пошлю ответ. Знаете, Роберт, порой у меня так тяжело на душе!
Теперь он часто называл молодого художника просто по имени, особенно в минуты наибольшей откровенности.
– Я это нередко замечал, – ответил Роберт сочувственно. – Но как странно, что вы, еще молодой, здоровый, кому доступны все житейские радости, и притом миллионер…
– Ах, Роберт! – воскликнул Хоу, откинувшись в кресле и пуская из трубки кольца густого голубого дыма. – Вы попали в самую точку! Будь я миллионером, я, может быть, был бы счастлив, но, увы, я не миллионер!
– Боже мой! – ахнул Роберт.
Он весь похолодел при мысли, что это, вероятно, –
предисловие к признанию, что надвигается банкротство и весь блеск, все приятные волнения рассеются, как дым.
– Не миллионер… – еле мог он выговорить.
– Нет, Роберт, я
Роберт вздохнул с облегчением.
– Быть может, вы слишком требовательны к себе и преувеличиваете свою ответственность перед людьми?
Всем известно, как много вы сделали добра. Что же вас не удовлетворяет? Если вам хочется еще больше денег и сил отдать филантропии, то ведь повсюду имеются благотворительные общества, которые будут рады принять вашу помощь.
– У меня в списке уже двести семьдесят таких учреждений, – ответил Рафлз Хоу. – Просмотрите как-нибудь этот список; может, вы пополните его. Каждому из этих обществ я ежегодно высылаю