– Именно так. – Я хотел было слегка приукрасить, добавить пару слов о Перси, но поборол себя. Чем проще, тем лучше, я это знал. – Не было шума. Он просто отошёл в угол и сидел там.
– И ничего не говорил об Уортоне?
– Нет, сэр.
– И о Коффи тоже?
Я покачал головой.
– Перси имел что-то против Уортона? Может, он за что-то рассчитался?
– Вполне возможно, – сказал я ещё тише. – Перси очень небрежно относился к тому, где можно ходить. Однажды Уортон дотянулся до него, прижал к решётке и слегка пощупал. – Я помедлил. – Ну, позволил себе кое-что, можно так сказать.
– И больше ничего? Только «слегка его пощупал» и всё?
– Да, но Перси это очень возмутило, к тому же Уортон сказал что-то вроде того, что с удовольствием трахнул бы скорее Перси, чем его сестру.
– У-гу. – Мурс всё время смотрел на Джона Коффи, словно ему требовалось постоянное подтверждение реальности существования этого человека. – Это не объясняет случившегося с ним, но многое говорит о том, почему он стрелял именно в Уортона, а не в Коффи или в кого-нибудь из твоих людей. А твои парни, Пол, они все скажут одно и то же?
– Да, сэр, – ответил я тогда ему. – И они расскажут, – пояснил я Джен, начиная есть суп, поданный на стол. – Я об этом позабочусь.
– Ты солгал, – сказала она. – Ты солгал Хэлу.
Вот такие они все жёны. Всегда ищут дырочки, проеденные молью, в лучшем костюме и, как правило, находят.
– Давай посмотрим с другой стороны. Я не сказал ему ничего такого, с чем мы оба не смогли бы жить дальше. Хэл, я думаю, чист. Его там даже не было, в конце концов. Он сидел дома и ухаживал за женой, пока Кэртис не позвонил ему.
– Он не сообщил, как Мелинда?
– Было не до этого, но мы потом поговорили ещё, когда уезжали с Брутом. Мелли многого не помнит, но чувствует себя хорошо. Ходит. Говорит о клумбах, о цветнике, который разобьёт на следующий год.
Какое-то время моя жена сидела и наблюдала, как я ем. Потом спросила:
– А Хэл знает, что это чудо? Он понимает?
– Да, мы все понимаем, все, кто там находился.
– Отчасти я жалею, что не была там, – сказала она, – но в глубине души всё-таки рада этому. Если бы я увидела, как с глаз Савла отпадают корки по дороге в Дамаск, то, наверное, умерла бы от разрыва сердца.
– Не-е. – Я наклонил тарелку, чтобы зачерпнуть последнюю ложку, – может быть, сварила ему супчик. Вот такой, очень вкусный.
– Хорошо. – Но она думала совсем не о супе и не о превращениях Савла по дороге в Дамаск. Она смотрела на горы за окном, опершись подбородком на руки, а глаза её подёрнулись дымкой, как горы летним утром перед знойным днём. Таким летним утром, как тогда, когда нашли девочек Деттерик, подумал я безо всякой причины. Интересно, почему они не кричали? Убийца ударил их, кровь была и на веранде, и на ступеньках. Так почему же они не кричали?
– Ты считаешь, это Джон Коффи на самом деле убил Уортона? – спросила Дженис, отвернувшись наконец от окна. – Это не несчастный случай, не совпадение, ты думаешь, он использовал Перси Уэтмора как оружие против Уортона.
– Да.
– Почему?
– Я не знаю.
– Расскажи мне, пожалуйста, ещё раз, что произошло, когда ты вёл Коффи по Миле. Только это.
И я рассказал. Я повторил, что худая рука, просунувшаяся между прутьев решётки и схватившая Джона за бицепс, была похожа на змею – водяную мокасиновую змею, мы их так боялись в детстве, когда плавали в реке, – и как Коффи сказал, что Уортон плохой человек. Почти прошептал.
– А Уортон ответил?.. – Опять моя жена глядела в окно, но всё равно слушала.
– Уортон сказал: «Правда, ниггер, хуже не бывает».
– И это всё?
– Да. У меня тогда появилось чувство: что-то должно случиться, но ничего не произошло. Брут отодрал руку Уортона от Джона и посоветовал ложиться, что Уортон и сделал. Но сначала болтал что-то о том, что для негров должен быть свой электрический стул, и это всё. Мы пошли по своим делам.
– Джон Коффи назвал его плохим человеком.
– Да. Однажды он сказал то же самое и про Перси. А может, и не однажды. Я точно не помню, но знаю, что такое было.
– Но ведь Уортон лично Джону Коффи ничего не сделал, верно? Как он сделал, скажем, Перси.
– Да. Их камеры расположены так: Уортона – около стола дежурного с одной стороны, а Джона – гораздо дальше и по другой стороне. Они и видеть-то толком друг друга не могли.
– Расскажи мне ещё раз, как выглядел Коффи, когда Уортон схватил его.
– Дженис, это не приведёт нас ни к чему.
– Может, и нет, а может, и приведёт. Расскажи ещё раз, как он выглядел.
Я вздохнул.
– Думаю, можно сказать, что он был потрясён. Он ахнул. Как ты ахаешь, когда сидишь на пляже, а я подкрадусь и брызну тебе на спину холодной водой. Или как будто ему дали пощёчину.
– Конечно, – согласилась она. – Схватить так неожиданно, это способно напугать.
– Да, – сказал я. А потом: – Нет.
– Так что, да или нет?
– Нет. Не то чтобы потрясение... Так было, когда он хотел, чтобы я вошёл в его камеру и он смог бы вылечить мою инфекцию. Или когда желал, чтобы я передал ему мышь. Он удивился, но не потому, что до него дотронулись... не совсем так... о Боже, Джен, я не знаю.