- Поехали! – крикнул обожжённый наёмник, забравшись в кузов, и Рыба аккуратно, без пробуксовок, но всё быстрее и быстрее покатил по трассе дальше на юг.
Назад – туда, где остался Хутта, не смотрел никто, кроме Айтера: он один уставился на север, высматривая удалявшуюся спину своего рыжего подчинённого, и что-то с горечью прошептал себе под нос, когда тот исчез из виду.
23.
Трофейная машина мчалась по песку уже несколько часов. Пустыня встретила пикап палящим солнцем, висевшим высоко в бездонно-синем безоблачном небе.
Трасса давно скрылась под плотным покрывалом песка, слой в несколько метров похоронил под собой остатки цивилизации. О том, что эти края были когда-то густо населены, напоминали только торчавшие из песка изъеденные ржавчиной дорожные знаки, высохшие стволы деревьев и крыши домов, утопленных по верхнюю границу окон.
Айтер поймал спутник и тут же потерял, но успел указать направление, в котором предстояло двигаться. Дорог больше не было, и двигатель машины басовито гудел, оставляя за собой километры пройденного пути и тучи поднятой колёсами пыли. В кои-то веки люди получили возможность отдохнуть: за ними никто не гнался, не надо было топать, отматывая километр за километром в тяжеленной броне. Можно было отоспаться, чем большинство и занималось. Ибар похрапывал на заднем сиденье, Табас, успевший прийти в себя после ракетного залпа, сидел впереди, а Прут и Рыба дремали в кузове, который, оказывается, можно было накрыть самодельным тентом.
Айтер был мрачен – не отошёл от потери сошедшего с ума Хутты. Юноша несколько раз пытался завести разговор, но наниматель угрюмо крутил баранку и лишь бурчал что-то невпопад, поэтому Табас, махнув рукой на бесплодные попытки, отвернулся к окну и, временами задрёмывая, смотрел на то, как мимо проносятся невысокие дюны с торчавшими из них покатыми крышами и вторыми этажами домов.
- Цель всё спишет, - вдруг громко и отчётливо сказал Айтер. Табас дёрнулся от неожиданности и повернулся:
- А?
- Я говорю, цель у нас такая, что всё спишет, - лицо нанимателя было напряженным, как будто выточенным из тёмно-коричневого камня. На плотно сжатых челюстях играли желваки. – Она важнее, чем чья-то жизнь или смерть.
Табас уже открыл рот, чтобы сказать что-то, но не стал. В этом не было никакого смысла - Айтер говорил сам с собой. Убеждал сам себя, мотивировал, юлил. Напрягал все богатые возможности, данные природой человеку для самообмана.
- Ты как считаешь?
Вопрос застал врасплох, но Табас среагировал мгновенно.
- Да, конечно. Я согласен.
Юноша поймал себя на мысли, что говорит с Айтером, как с опасным умалишённым, и это ему не понравилось. Не хватало ещё и ему свихнуться – и так в отряде практически не осталось психически здоровых людей. Внезапно возникший в голове вопрос заставил Табаса нахмуриться.
А нормален ли он сам? Раньше как-то не было времени сомневаться в собственной адекватности: необходимо было бежать сломя голову к цели, но теперь, стоило выдаться спокойной минуте, началось самокопание.
Табас стал вспоминать, что именно спишет их цель, и ему стало гадко. Спасение целого мира вблизи выглядело не так красиво, как на экране. Не было ни брутальных мужиков с квадратными челюстями и накачанными мышцами, ни спасённых красоток, ни полчищ врагов – непременно мерзких, коварных и безликих, отчего убивать их было даже приятно.
Вместо них планету спасали старый разорившийся бандит-филантроп, шайка преступников разной степени тяжести и два шпиона. Но дело было даже и не в главных героях – к чёрту их, каков мир, таковы и спасители. Презрение к самому себе появлялось от того, что противниками выступали живые люди. Не приспешники абсолютного зла, которых костюмеры одели в противогазы, а обычные люди, у которых были свои мотивы и своя правда. Даже не солдаты: пленные-новобранцы, заключённые, помощники полиции, старики, женщины, дети – да если взглянуть со стороны, то экспедиция по спасению мира действовала хуже, чем набранный из отморозков карательный отряд.
Но и у них была своя правда. Их тоже можно было понять.
Табас подумал, что надо бы ему как следует поспать. Это лучшее лекарство от дурного настроения.
Наёмник закрыл глаза и провалился почти на сутки, просыпаясь лишь для того, чтобы по приказу Ибара перелезть на новое место. Сперва он дремал рядом с водителем, затем болтался в неровном забытьи, валяясь в вонявшем гарью кузове, и, наконец, задрых без задних ног, когда оказался на заднем сиденье.
Во время очередной остановки Табас открыл глаза из-за того, что ему через окно светило встававшее над пустыней солнце – огромное и оранжевое, как апельсин. Юноша открыл дверь, позёвывая, прошёлся туда-сюда, разминая ноги, заглянул в кузов, где спал, положив голову на деревянный ящик, Прут.
- Проснулся? – высунулся Айтер из-за поднятого капота. – Хорошо. Сменишь меня.
- Ага, - Табас снова зевнул и подошёл к нанимателю, рядом с которым стоял Ибар.
- Да, ты был прав, - сказал Айтер обожжённому наёмнику. – Машина непростая.
- А что там? – спросил он, глядя внутрь. – А-а. Вижу. Неплохо.