Про Пасхального зайца
В Европе, кто не знает, символ Пасхи – заяц. А это значит – они везде: во всех витринах, в корзинках перед магазинами, в окошках домов. Иду я по своему любимому Мельку. И думаю: пора бы и мне зайцем обзавестись. Захожу в магазин. И решаю блеснуть немецким. Который давно не повторяла.
– Хабен зи, – игриво спрашиваю у симпатичного продавца – айн остен хозе? Ну то есть, есть ли у вас пасхальные зайцы. А магазинчик смешанный, там все: от одежды до сувениров.
– Ви, битте? – переспрашивает непонятливый продавец.
Улыбаюсь еще шире.
– Хозе, хозе! Ну, традишин такая. Каждую Пасху – новый хозе! Покажите мне спешиал хозе для Пасхи!
Смотрю – мужик молчит. Не врубается.
– Да как же! – говорю. – Вот вы лично. В окно хозе ставите? Любите показывать своих хозе родным, друзьям?
Мужик почему-то пугается и почти кричит:
– Найн! Найн!!!
Ну, думаю, может, мусульманин. Набираюсь терпения.
– Австриан традишин! Вечером ставишь хозе рядом с кроватью. И – оп-па! Утром вот такой сюрпрайз! (развожу в стороны руки, показывая величину подарков – здесь заяц на Пасху подарки детям приносит). Понял? Ферштеен?
Да только мужик смотрит ошалело и как-то начинает с лица спадать. Совсем, значит, не любит нашу христианскую Пасху.
Тут я делаю шаг в сторону и вижу на нижней полке шкафа аккурат за его спиной выстроившихся рождественских зайцев.
– О! – восклицаю. – Так вот же! Остен хозе!
Тычу пальцем в зайцев прямо за ним и говорю: – Гибен зи мир, битте!
А мужик почему-то в ужасе за свой брючный ремень схватился и орет:
– Найн, найн!
Ну, я плюнула и пошла к выходу. Не умеешь торговать – не берись! И хотя бы праздники католические выучи!
Но какое-то смутное сомнение в душе зашевелилось. Я открыла в телефоне словарь… Бедный мужик! Не зря, выходит, за ремень хватался.
Заяц-то по-немецки – хазе. А хозе – брюки…
Про блины
Вообще-то я в Вене по русской кухне не тоскую. Но встречать Масленницу без блинов? Приезжаю в магазин, набираю тележку, решаю, что блины буду печь сама. И лихорадочно пытаюсь вспомнить, что для тех блинов надо. Купила молоко, яйца, сахар, соль дома есть. И уже на кассе вспоминаю: сода! Бабушка говорила, что ее надо в тесто на кончике ложечки и лимончиком загасить. Спрашиваю кассиршу:
– У вас сода есть?
И показываю, будто что-то сыплю. Она смотрит на меня с непониманием. А я точно знаю, что по-английски и даже по-немецки эта проклятая сода пишется одинаково: soda.
– Я, – говорит кассирша, – по-английски не очень понимаю.
– Да что тут понимать! Сода! Для блинов! В тесто ее сыпать! Да вот я вам сейчас напишу!
Царапаю слово на билете в метро. Она читает. Смотрит на меня растерянно.
– Бутылки во-он там! – наконец показывает на длинный ряд полок.
– Какие бутылки?! Порошок! Белый!
Тут кассирша совсем пугается.
– Нет у меня белого порошка! Вон, она понимает по-английски!
И пытается позвать продавщицу.
– Не надо никакого английского! – почти кричу. – Сода. Она на всех языках одинакова. Просто покажите, где она, и все!
– Вы хотите соду? – все же вступила продавщица. – Пить?
– Да нет, есть!
Они обе посмотрели на меня с ужасом.
– Соду? Есть?
– Для блинов!
– Соду есть с блинами?!
– Да не соду есть! Не сырой! Для готовки!
– У вас в России готовят соду и едят?
– Черт вас побери! Просто скажите: где сода?
И тут продавщица выпрямилась, горделиво расправила плечи и с каким-то я бы даже сказала расовым превосходством заметила:
– У нас нет соды, которую едят. В Австрии не едят соду!
И когда я, чертыхаясь, выходила из магазина, услышала, как продавщица и кассирша взахлеб обсуждают странные кулинарные традиции этих русских. Что делать? Решила печь блины без соды. И только дома вспомнила, что забыла купить муку.
Про сладких женщин
Сидим в ресторанчике в Греции. Мы с приятельницей, и наши мужья. Красавец-официант рядом вьется, белозубо улыбается, шутит.
Приносят нам кофе. А мужья, как назло, отлучились. Пробуем: несладкий. Сахара на столе нет.
– Ничего, я сейчас попрошу! – отважно говорит приятельница. – Только ты не встревай! Я хочу сама все сказать! Что я, зря два месяца на курсы английского ходила! После школы язык восстанавливать!
Она подзывает официанта. Парень подлетает на всех парах.
Приятельница окидывает его соблазнительным взглядом. И с придыханием говорит:
– Ай эм шуга!
Ну то есть «я – сладенькая.» Так у нее получилось. Толкаю ее в бок, она недовольно отмахивается. Ну, сама так сама.
А только улыбка официанта слегка поблекла, а брови поднялись вопросительным домиком.
– Ай эм шуга! – настаивает подруга. – Квикли-квикли!
И показывает жестом на себя и на парня. Ну чтобы он ей этот сахар поскорее принес.
Парень застыл как истукан.
– Какой-то он stupid! – шепчет мне приятельница. И тычет себя в загорелую грудь:
– Ай эм браун шуга! Андестенд?!
Коричнего сахарку ей захотелось, ага!
Вижу – парень совсем струхнул, лепечет по-английски:
– А что скажет ваш муж?
Приятельница в негодовании мне шипит:
– Чего это он про мужа спрашивает? Думает, в России жены даже сахар без разрешения мужей не едят? Отсталая страна!
И гордо отвечает: